Мой Дьявол - Евлампий Бесподобный

— Что ж… вполне даже недурно. На нечто приблизительное я и рассчитывал. Главное что без нижнего белья. Терпеть не могу проступающий через ткань одежды рельеф трусов и лифчиков. Только портят общее впечатление.

Он так и продолжал меня рассматривать, как будто я уже стояла перед ним полностью голая, беззащитная и готовая его принять в любую из ближайших секунд. И, естественно, ни от его лапающего взгляда, ни от прессующей близости легче не становилось. Скорее, наоборот. Хотелось сдохнуть прямо сейчас же и желательно мгновенно.

— В-вы же… не можете не понимать… что весь этот фарс едва ли принесёт вам желаемый результат. Я не… у меня…

— Дыши, Энн. — он вдруг вытянул из кармана брюк правую ладонь и направил её в сторону дивана, громко прищёлкнув пальцами, чем и вынудил меня панически вздрогнуть. А потом интуитивно потянуться взглядом к его руке, перестав дышать, соображать и практически не верить собственным глазам. Тому, как он снова указал на сиденье дивана, но уже без голосового приглашения. — И хватит паниковать. Я не собираюсь с тобой делать ничего из того, что тебе может не понравиться. Садись уже и расслабься.

Он даже сделал полушаг назад и немного в сторону, но на вряд ли для того, чтобы я успокоилась от слегка увеличившегося между нами расстояния. Просто подошёл к ещё одному более высокому столику возле ближайшего к дивану кресла и подхватил из серебряного ведёрка бутылку с шампанским из прозрачного стекла с золотой этикеткой. Рассмотреть с такого расстояния название марки мне не удалось. Но мне этого и не нужно было. Я и так знала, как выглядит одно из самых дорогих в мире игристых вин, именуемое мелодичным словом Кристалл.

А как же условие про не напиваться?

— Всего пару глотков, чтобы перестали дрожать руки. — он что, прочёл мои мысли, когда снова неспешно вернулся к дивану и протянул мне наполовину наполненный бокал с игристым золотисто-розовым напитком. И опять взглянул на меня, в этот раз сверху вниз, как бы по ходу, ни на что не претендуя и ничего не обещая. Будто и вправду пригласил меня сюда чисто из скуки ради, просто поговорить.

Я всё-таки заставила себя поднять руку и, подавляя в ней слишком явную дрожь, потянулась за бокалом, стараясь смотреть куда угодно и на что угодно, но только не в лицо Маннерса и не на его живот, оказавшийся сейчас на уровне моих глаз.

— Умница. Осталось только разобраться с твоей неуместной паникой.

Но что я действительно меньше всего ожидала — так этого того, как он вернётся к креслу и, как ни в чём ни бывало, усядется в него, принимая показательно расслабленную позу созерцателя эстета. И даже подопрёт пальцами одной руки висок и щеку, облокотившись при этом о подлокотник.

— Это… вполне естественная реакция. Так обычно и реагируют на тех, кто тебя шантажирует и склоняет против воли к сексу. Или… вы сталкиваетесь с подобным «казусом» впервые, мистер Маннерс?

Я действительно сделала всего пару небольших глотков, после чего решила не рисковать, временно остановившись.

— Можно сказать, сталкиваюсь с подобным феноменом впервые. С тем, как ты старательно противишься самой себе и скрытым в тебе… тайнам.

— Я ничего не скрываю! Я… перед вами вся, как на ладони! И я… я до сих пор не могу понять… зачем вам это всё? Зачем я вам? Вы же можете выбрать любую, кто действительно готов и хочет раздвигать перед вами ноги!

Кажется, шампанское достигло своей главной цели, выстрелив по мозгам горячим залпом очередного пугающего головокружения. Правда, ненадолго. И то, мне почему-то почудилось, будто это была реакция не на вино, а на сидящего передо мной мужчину. На его хозяйскую позу и пока ещё не слишком навязчивый взгляд. Он продолжал меня изучать, но уже не так откровенно и нагло, как в самом начале. Скорее мягко, поверхностно, почти любуясь.

Он даже не сразу заговорил, будто специально затягивая с ответом или тщательно взвешивая в голове каждое будущее слово.

— В том-то и проблема, Энн. Всё не так просто, как тебе, возможно, кажется со своей колокольни. Ты совершенно меня не знаешь, поэтому и видишь того, чего нет. Не знаешь, что мною движет, и чего я хочу на самом деле. А… захотел я тебя. И, как правило, я всегда получаю или беру то, что хочу. Ну же, Энн. — он слегка склонил голову и улыбнулся едва не заигрывающей улыбкой сытого кота. — Ты ведь очень способная и сообразительная девочка. Всего одна ночь и всё закончится — останется далеко позади, как страшный, но весьма приятный сон…

— Это… это всё… неправильно!

— Вся наша жизнь состоит из неправильных вещей. Но в твоих силах изменить некоторые обстоятельства. Учти… Я не привык брать женщин силой, если они сами этого не хотят. Поэтому, пожалуйста.

Он вдруг поддался вперёд, облокачиваясь обеими руками о колени и буквально вбуравливаясь в моё лицо невыносимо пристальным взглядом.

— Перестань противиться тому, чего хочешь и чувствуешь сама. А главное… Не притворяйся. Никогда передо мной не притворяйся. Уж я-то всегда смогу определить, что настоящее, а что наигранное. Более того. Если сделаешь всё по моим правилам, обещаю… ты сама не захочешь от меня уходить… И, как я уже говорил по телефону. Я умею быть и щедрым, и благодарным, причём в тех пределах, которые тебе и не снились.

— Вы же говорили только про одну ночь…

Что-то шампанское мне совсем не помогает. В голове лишь ещё сильнее зашумело, а всё тело обдало паническим жаром из-за смысла сказанных Маннерсом слов. И дышать стало тяжелее. А если он что-то подсыпал в напиток?..

— Пересядь на край столика напротив меня, Энн.

— Это… не тот ответ…

— Я уже закончил и с объяснениями, и с ответами. Так что… давай… Покажи насколько ты готова выполнять мои требования и как далеко способна зайти, чтобы полностью удовлетворить мои хотелки, mon papillon[*]. И, пожалуйста. Не заставляй меня ждать, как и повторять приказы более одного раза. На столик, Энн.

[*]mon papillon [mon’papijɔ̃] — франц. мой мотылёк