Пятьдесят оттенков свободы - Эрика Леонард Джеймс

– Идем. – Кристиан протягивает руку, хмуря брови. Я беру ее, и мы покидаем больницу.

Я ковыряю вилкой в тарелке. Миссис Джонс приготовила куриное фрикасе, но мне кусок в горло не лезет. Желудок скручен в тугой узел тревоги.

– Проклятье, Ана, ты скажешь мне, в чем дело? – Кристиан раздраженно отодвигает пустую тарелку. Я поднимаю на него глаза. – Пожалуйста. Ты сводишь меня с ума.

Я сглатываю и пытаюсь утихомирить панику, хватающую за горло. Делаю успокаивающий вдох. Сейчас или никогда.

– Я беременна.

Он застывает, и очень медленно краска сползает с его лица.

– Что? – шепчет он, мертвенно-бледный.

– Я беременна.

Кристиан непонимающе сдвигает брови.

– Как?

Как… как… Что за нелепый вопрос? Я краснею и взглядом спрашиваю: «А ты как думаешь?»

Его поведение тут же меняется, глаза становятся каменными.

– А укол? – рычит он.

О черт!

– Ты забыла про укол?

Я просто смотрю на него, не в состоянии говорить. Господи, он зол, ужасно зол.

– Господи, Ана! – Он с грохотом опускает кулак на стол, отчего я подпрыгиваю, и встает так резко, что чуть не опрокидывает обеденный стул. – Тебе надо было помнить только одну, одну-единственную вещь. Проклятье! Не могу в это поверить. Как ты могла быть такой дурой?

Дурой! Я открываю рот, как рыба, выброшенная из воды. Черт. Хочу сказать, что укол оказался неэффективным, но не могу вымолвить ни слова. Смотрю на свои пальцы.

– Извини, – шепчу я.

– «Извини»? Проклятье! – снова рявкает он.

– Знаю, что время не очень удачное.

– Не очень удачное! – кричит он. – Да мы знаем друг друга всего каких-то пять минут, черт бы побрал все на свете! Я хотел показать тебе мир, а теперь… проклятье. Подгузники, отрыжка и дерьмо!

Он закрывает глаза. Думаю, пытается справиться со своим гневом и проигрывает битву.

– Ты забыла? Скажи мне. Или ты сделала это нарочно? – Глаза сверкают, и гнев так и брызжет из них, словно огненные искры.

– Нет, – шепчу я. Я не могу сказать про Ханну, он ее уволит. Я знаю.

– Я думал, мы договорились! – кричит он.

– Знаю. Мы договорились. Прости.

Он не слушает меня.

– Вот почему. Вот почему я люблю все держать под контролем. Чтоб дерьмо вроде этого не вплывало и не портило все на свете.

Нет… маленький Комочек.

– Кристиан, пожалуйста, не кричи на меня. – У меня по лицу текут слезы.

– Не начинай разводить тут сырость! – рявкает он. – Проклятье. – Он проводит рукой по волосам и дергает их. – Ты думаешь, я готов стать отцом? – Голос его срывается, в нем – смесь ярости и паники.

И все сразу становится ясно – эти страх и отвращение в его глазах. Его ярость – ярость бессильного подростка. Ох, Пятьдесят Оттенков, мне так жаль! Для меня это тоже шок.

– Знаю, никто из нас не готов к этому, но, думаю, из тебя получится чудесный отец, – выдавливаю я. – Мы справимся.

– Откуда ты, черт побери, знаешь! – орет он еще громче. – Скажи мне, откуда! – Серые глаза горят, и так много эмоций мелькают на лице. Но самая заметная из них – страх. – Да пошло все к дьяволу! – рявкает Кристиан и вскидывает руки в жесте поражения.

Разворачивается на пятках и, схватив на ходу пиджак, выскакивает в холл. Его шаги гулко стучат по паркету, и он исчезает через двойные двери в фойе, с силой захлопнув их за собой, отчего я снова подпрыгиваю.

Я одна в тишине – в неподвижной, безмолвной, пустой огромной гостиной. Непроизвольно вздрагиваю, немо глядя на закрытые двери. Он ушел от меня. Проклятье! Его реакция даже хуже, чем я могла представить. Отодвигаю тарелку и, сложив руки на столе, опускаю на них голову и даю волю слезам.

– Ана, дорогая. – Рядом со мной возникает миссис Джонс.

Быстро выпрямляюсь, смахнув слезы с лица.

– Я слышала. Мне очень жаль, – мягко говорит она. – Хотите травяного чаю или еще чего-нибудь?

– Я бы хотела бокал белого вина.

Миссис Джонс долю секунды медлит, и я вспоминаю про Комочка. Теперь мне нельзя алкоголь. Или можно? Надо изучить список предписаний и запретов, который дала мне доктор Грин.

– Я принесу.

– Вообще-то, пожалуй, лучше выпью чаю. – Я вытираю нос. Миссис Джонс по-доброму мне улыбается.

– Чашка чая – это прекрасно.

Она собирает тарелки и идет в кухонную зону. Я плетусь следом и усаживаюсь на табурет, наблюдая, как она готовит мне чай.

Миссис Джонс ставит передо мной исходящую паром кружку.

– Может, вам дать что-нибудь еще, Ана?

– Нет, больше ничего, спасибо.

– Вы уверены? Вы почти ничего не ели.

Я смотрю на нее.

– Как-то не хочется.

– Ана, вы должны есть. Вы теперь не одна. Пожалуйста, позвольте мне соорудить для вас что-нибудь. Чего бы вы хотели? – Она взирает на меня с надеждой. Но я правда не могу ни на что смотреть.

Мой муж только что ушел от меня, потому что я беременна. Мой отец попал в серьезную аварию, и еще этот подонок Джек Хайд пытается обвинить меня в сексуальных домогательствах. Вдруг возникает неконтролируемая смешливость. Видишь, что ты сделал со мной, Маленький Комочек? Я глажу себя по животу.

Миссис Джонс снисходительно улыбается мне.

– Вы знаете, какой у вас срок? – мягко спрашивает она.

– Совсем небольшой. Четыре или пять недель, врач не уверена.

– Если не будете есть, то, по крайней мере, вам следует отдохнуть.

Я киваю и, взяв чай, направляюсь в библиотеку. Это мое убежище. Вытаскиваю из сумочки «блэкберри» и раздумываю, не позвонить ли Кристиану. Знаю, для него это шок, но его реакция уж слишком резкая. А когда она не бывает такой? Мое подсознание выгибает идеально выщипанную бровь. Я вздыхаю. Пятьдесят Оттенков переменчивости.

– Да, это твой папочка, Маленький Комочек. Будем надеяться, он остынет и скоро вернется.

Вытаскиваю листок со списком предписаний и запретов и сажусь читать.

Не могу сосредоточиться. Кристиан никогда не уходил от меня вот так. Последние дни он был таким внимательным и добрым. Таким любящим, а теперь… А вдруг он никогда не вернется? Черт! Может, следует позвонить Флинну? Я не знаю, что делать. Я в растерянности. Он такой ранимый во многих отношениях, и я знала, что он плохо воспримет эту новость. В выходные он был таким милым. Многие обстоятельства он был не в состоянии контролировать, но все же он прекрасно справился. Однако эта новость выбила почву у него из-под ног.