Инферно Габриеля - Сильвейн Рейнард

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу и переплетя ноги, словно любовники, на широкой кровати под шелковым одеялом цвета голубого льда и белоснежными простынями. Женщина беспокойно ворочалась и что-то бормотала во сне, тогда как мужчина лежал молча и наслаждался тем, что она рядом.

А ведь минувшим вечером он мог потерять ее. Он понимал: у него был один шанс из тысячи. Джулия могла не простить его и отвергнуть его темную сторону. А она простила и не отвергла. Значит, надежда все-таки есть…

— Габриель?

Он не ответил, думая, что это она во сне. Было три часа ночи, и сейчас спальню освещало лишь городское зарево, пробивавшееся сквозь шторы.

— Габриель? — повторила Джулия, переворачиваясь на живот. — Ты что, не спишь?

— Да. Все хорошо, милая. Ты спи, еще совсем рано. — Он поцеловал ее и провел рукой по ее волосам.

— По-моему, я уже выспалась, — сказала Джулия, приподнимаясь на локте.

— Похоже, и я.

— Давай поговорим.

— Давай, — согласился он и тоже перевернулся на живот. — Тебя что-то тревожит?

— Нет. Я просто хотела тебя спросить: ты сейчас счастливее, чем раньше?

Габриель легонько щелкнул ее по носу:

— Ну кто же задает посреди ночи такие серьезные вопросы?

— Помнишь, ты говорил, что весь прошлый год тебе было плохо? Вот я и спросила: а теперь ты счастлив?

— Я слишком мало знаю о счастье. А что ты скажешь про себя?

— Я пытаюсь быть счастливой, — сказала Джулия, теребя пальцами край простыни. — Пытаюсь радоваться мелочам, собирать счастье по крупицам. Твой пирог подарил мне много крупиц счастья.

— Если бы я это знал, то давно угостил бы тебя яблочным пирогом. И не раз.

— А ты сейчас можешь назвать себя счастливым?

— Трудно быть счастливым тому, кто продал свое первородство за чечевичную похлебку.

— Вот уж не ожидала услышать от тебя цитату из Библии, — призналась Джулия.

— Что тебя удивляет? Джулианна, я же не язычник. Меня растили добропорядочным христианином. Ричард и Грейс были очень верующими людьми. Ты этого не знала?

Она кивнула. Знала, но забыла.

— И за эти годы я не потерял веру, — без тени иронии продолжал Габриель. — Но я не живу по заповедям, хотя на семинарах постоянно говорю об их значимости. Типичное поведение лицемера.

— Все верующие в какой-то степени лицемеры. Ведь никто из нас не живет по заповедям. У меня та же история: веру не потеряла, но особой набожности нет. К мессе хожу, только если мне совсем плохо или по праздникам: на Рождество, на Пасху. — Джулия нашла его руку и крепко сжала. — Если ты продолжаешь верить, у тебя должна оставаться надежда. Надежда на счастье.

Габриель осторожно разжал ее пальцы, снова перевернулся на спину и, глядя в потолок, сказал:

— Должна. Но я потерял свою душу.

— Габриель, не пугай меня. Как можно потерять душу?

— Рядом с тобой лежит один из немногих, кто совершил настоящий смертный грех.

— О чем ты говоришь?

— Не знаю, кто решил назвать меня Габриелем, — вздохнул он. — Какая горькая ирония: меня назвали именем ангела, а я ближе к дьяволу. Я перешел черту и едва ли могу просить об отпущении грехов. Я делал непростительные вещи.

— Ты говоришь про те… с Энн Сингер?

— Эх, если бы они были моими единственными грехами! Нет, Джулианна, я делал кое-что похуже. Я не преувеличиваю. Хотя бы здесь поверь мне на слово.

Джулия подвинулась к нему. Даже в густых сумерках спальни Габриель видел, как она расстроена услышанным. Она молчала, обдумывая его слова, а он нежно гладил ей руку.

— Я знаю: мои тайны мешают нашим отношениям. Я не смогу хранить их постоянно. Когда-нибудь я расскажу тебе все. Но не сейчас. Пожалуйста, дай мне немного времени. — Он медленно выдохнул и уже тише добавил: — Обещаю: интимной близости у нас не будет до тех пор, пока я не расскажу тебе все. Ты должна знать, кому отдаешься.

— А ты не думаешь, что говорить об интимной близости… рановато?

— В самом деле?