Цвет боли. Красный - Эва Хансен

— Вот еще, будет всякая падаль валяться на моей мебели!

— У нее видно сломана рука.

Действительно, правая рука Анны висела плетью.

Она пришла в себя довольно быстро, обвела вокруг глазами, застонала, видно не столько от боли, сколько от бессилия.

— Ваше имя! — потребовал полицейский.

Анна лишь смерила его презрительным взглядом, ответил Ларс:

— Паула Якобс. Или Анна Свенссон, как больше нравится.

— Вы арестованы за нападение на полицейского.

— Вот и забирайте! — обрадовалась бабушка. — Нечего в Новый год держать у меня в доме всякую дрянь!

— Ее придется сначала отвезти в госпиталь, да и меня тоже… — вздохнул полицейский.

Бабушка вдруг подозрительно поинтересовалась:

— А почему вы вообще здесь появились?

— Ваша соседка сообщила в полицию, что у дома незнакомые машины и какие-то люди, в то время как вы сами ушли. Мы заехали проверить. Нам пора.

Щелкнули наручники, соединяя раненого полицейского и Анну, перед выходом из комнаты она обернулась ко мне:

— Ты была права в одном: не стоило давать вам долго мучиться. Давно бы уже сдохли… Мы еще встретимся.

Я повернулась к ней:

— Обязательно, только повешу тебя я!

И столько было в моем взгляде ненависти, что Анна-Паула даже отшатнулась.

Эрик с бабушкой наводили порядок в комнате, а я все сидела прямо на полу, привалившись спиной к лестнице. Не потому что слишком пострадала, хотя, руки, конечно, болели, просто не было сил осознать все произошедшее. Ларс склонился ко мне:

— Давай, помогу подняться, не сиди на полу.

Он прав, у бабушки нет теплых полов по всему дому, а от двери снова тянуло ледяным ветерком. Я только успела ужаснуться, что могут вернуться сообщники Анны, как раздался голос:

— Что это тут у вас происходит? Полицейская машина…

О, не-ет, только не это! На пороге с бутылкой шампанского в руках стояла супруга Эрика Сельма. Только ее нам не хватало, все остальное сегодня уже было!

Первой очнулась бабушка:

— Входи и закрывай дверь!

Эрик, наконец, смог отреагировать тоже:

— Откуда ты здесь?

— Я просидела одна в Сочельник, не оставаться же и в Новый год одной…

Надо же, у Сельмы бывает жалобный тон. Не ожидала, хотя, чего ни случается в Новый год… Ларс, помогая мне подняться, с любопытством поглядывал на Сельму, Эрика и бабушку.

Но я зря надеялась, что нрав Сельмы может измениться, продолжение было вполне предсказуемым:

— Дома тебя нет, где ты еще можешь быть, как не у Осе Линдберг? Всю жизнь мне испоганил!..

Эрик с Сельмой привычно принялись выяснять, кто кому больше испортил жизнь.

Некоторое время бабушка смотрела на них с откровенным сожалением, потом потребовала:

— Хватит выяснять, кто их вас хуже! — потребовала бабушка. — Оба ни на что не годны. Давай свое шампанское, нечего его в руках греть.

Мы встретили Новый год, который давно наступил.

Когда Эрик с Сельмой все же отправились к себе, ба потребовала:

— А теперь рассказать все честно и до конца. Нужно сегодня развязаться со всем, чтобы завтра не вспоминать.

Ларс вздохнул:

— Боюсь, не вспоминать не получится. Линн, ты даже не представляешь, по какому краешку ходила целый месяц. Если бы ты сразу на острове сказала хоть слово об Анне и своем задании, все могло быть иначе.

— Ты выставил бы меня в первый же день…

— Глупышка! Ни за что, я же сказал, что заболел тобой, увидев впервые в «КВ».

— А зачем они Марте руки отрубили?

— Наверное, чтобы не сняли отпечатки пальцев.

— Кошмар…

— Даже я обманулся, посчитав, что это Марта расправилась с Паулой.

— А ты Марту знал?

— Нет. Только слышал про нижнюю от Оскара.

— Что такое «нижняя»? — полюбопытствовала бабушка.

— Ба, я тебе потом объясню, ладно? — мы с Ларсом старательно прятали улыбки.

Вдруг до меня дошло:

— Это Марта тогда взяла схемы и вернула их в шкаф! У нее была такая возможность. Ради схем она и рвалась в ту квартиру.

Бабушка, махнув рукой, удалилась на кухню, мы остались разбираться со своими делами одни.

Но Ларс воспротивился:

— Линн, мне кажется, ты за эти дни слишком много перенесла, может, хватит на сегодня? Завтра все обсудим.

Я согласна, но даже этого сделать не удается, похоже, спокойствие в нашей жизни теперь отсутствует…

В дверь снова стук и это снова полицейские.

Бабушка, открыв деверь, взвилась:

— Да что же это за сумасшедшая новогодняя ночь?! Что еще случилось?

— Заехали предупредить вас, чтобы были осторожней. На полицейскую машину, которая везла задержанную Анну Свенссон в госпиталь, совершено нападение. Водитель убит, а второй полицейский и сама задержанная исчезли.

Бабушка ахнула, прижав руки к груди. Лицо Ларса помрачнело, потом он решительно скомандовал:

— Быстро собираться!

— Куда еще?

— Осе, я отвезу вас и Линн к себе на остров, там безопасно. Хотя бы на время.

— А сам?

— Линн, там поговорим. Объясни бабушке, что в доме будет вполне удобно немного пожить.

— А Эрик с Сельмой?

— Осе, ни Эрик, ни Сельма Паулу и ее людей не интересуют. Только мы с Оскаром и те, кто с нами связан. Собирайтесь.

Ларс уже набирал номер Петера.

Полицейская машина сопроводила нас до набережной. Увидев яхту, бабушка присвистнула:

— Ничего себе!

Петер тепло приветствовал меня:

— Понравилось у нас? Я тебе говорил, что понравится.

Яхта и замок произвели на бабушку сильное впечатление, Жан с Мари тоже. Но мне показалось, что самым сильным оно было от Свена, причем, взаимно. Мы с Ларсом переглянулись, заметив, как долго держит Свен бабушкину руку в своей, а та вовсе не противится.

— Я покажу вам дом, Осе.

— Только не комнату Мартина, — хихикнула я.

Ларс потянул меня прочь:

— Не мешай им. А в комнату Мартина кроме тебя не заглядывает никто.

— Ларс, а сам Мартин не приедет?

— Нет, я послал его подальше.

— Куда?