Прайс на мою студентку - Ася Невеличка

— Что это за безобразие?

— Чо сразу безобразие то? Модный цвет, яркий бордо.

— Откуда это у тебя?

Нервно дернула плечом, но промолчала. Черт, придется отложить этикет и попросить мутер перетряхнуть её гардероб. Вот так быстро она из Елены снова стала чучелом.

— Присаживайся и передай мне изложение.

Она гордо протянула тетрадь и схватилась за ручку и цветастый блокнотик. Собралась начислять себе баллы? Ну-ну.

Я открыл и прочитал корявый почерк:

«Стив трахнул француженку и всем вдоме стала беспакойно. И людям и животным. Дети бегали три дня, а Стиф лежал толстый на диване».

Ужаснулся, взглянул на взволнованное чучело, которое нервно грызло ручку.

— Что это?

— Изложение. Я узнала у Ганса. Он сказал, просто перескажи своими словами, что прочитала.

— Верно. Тогда где остальное?

— Так это всё. Что я прочитала!

Я скривился, отбросив каракули, и взял тетрадь с задачами.

— А оценку? — возмутилась девчонка.

— Тебе придется перечитать начало, ты явно не поняла смысл прочтенного.

— А чо тут понимать? Он трахнул училку детей, а жена узнала!

Кивнул и открыл тетрадь с задачами по математике. И тут же закрыл. Расхотелось портить себе настроение еще больше.

— Математику мы разберем позже, если у меня останутся силы. Давай поужинаем.

Елена чинно уселась напротив меня, аккуратно сняла салфетку и разложила на коленях. Я еле сдержал ухмылку, ведь сейчас, когда я не видел цвета ее нижнего белья из-под вызывающей юбки, а манеры Елены были безупречны, снова поверил, что добьюсь успеха. Может мне не нужно делать упор на ее развитие? Просто натаскать по речи и по манерам? Научить поддерживать беседы на общие темы — и это сойдет?

Удовлетворенно кивнув своим мыслям, забрал её столовые приборы и молча приподнял бровь.

— Опять? — простонала ученица, потом окинула взглядом стол и выбрала: — Вилку-нож.

Протянул ей приборы обратно и положил стейки с гарниром на тарелки.

Минут пять терпел её чавканье, потом сделал замечание, но она просто перестала есть. Пусть. Её выбор. Научится есть молча, будет сытой. Голод — отличная стимуляция к развитию.

Брякнула вилка, и я поднял глаза на чучело.

— Упс, — Елена с кривой извиняющейся улыбкой неуклюже сползала со стула под стол.

— Оставь, я дам тебе запасную. Ганс накрывает сразу несколько комплектов приборов.

— Нет уж, — пробурчала она и исчезла под столом.

Я хмыкнул и вернулся к стейку, отрезая особо сочный кусок и накалывая его на вилку. И… поперхнулся. Дёрнулся, но мелкая негодница легла грудью на колени, оттянула резинку штанов и уткнулась лицом в пах.

Мгновенно меня прошили две противоположные эмоции. Шок от создавшейся ситуации: она же не вилку у меня внизу ищет? И иррациональное возбуждение, прошившее позвоночник, заставляющее сильнее биться сердце и гнать по венам взбудораженную кровь.

Я отбросил приборы и вцепился в край стола, прохрипев, буквально выдавив из горла слова:

— Что т-ты делаешь?

— Минет, — раздалось жизнеутверждающее заявление. — Только он не стоит, — в голосе явное недоумение. — А нет, уже поднимается.

Остужающая волна окатила меня, заставив оттолкнуться от стола, отодвинуться и встать, насильно снимая руки чучела с моих бедер. Старался не сосредотачиваться на испытываемых ощущениях внизу и не концентрироваться на эрекции.

Чертова девчонка смотрелась нелепо, пытаясь сопротивляться и упасть на колени, чтобы продолжить свое дело. И я на секунду, на долбанное мгновение представил, как позволяю ей это, как её ротик накроет напряженную головку распрямившегося и подрагивающего члена, как обведёт языком и…

Оттолкнул ее, развернул и прижал к себе спиной, поправляя резинку на брюках и пытаясь прийти в себя, отгоняя пошлые образы.

Но чучело не успокоилось, вертелось в моих руках и мучительно тесно жалось к паху. Я чувствовал её мягкие ягодицы и стискивал зубы, чтобы не застонать, когда член вжимался между ними, натягивая ткань мягких брюк.

— Никогда больше, — прошипел я, — не смей этого делать. Минус пятнадцать баллов.

— Чо-о-о?

— И ты сейчас же отдашь полученные от меня деньги.

Кажется, её проняло. Елена перестала вертеться, застыв в моих руках.

— С чего это?

— Компенсация за моральный ущерб.

Больше я с ней не церемонился. Перехватил за локоть, закрыл в туалетной комнате при ее спальне, под громкие стенания из-за двери обыскал сумочку и забрал свернутые в трубочку две пятитысячные купюры.

Только после этого отпер дверь.

— Это подло!

— Подло пользоваться обстоятельствами и полученными знаниями, чтобы унизить меня.

— Чо? Я вас не унижала!

— Я просил тебя об интимной услуге?

— Неа, — стушевалась она.

— Оговаривал, что тебе придется оказывать подобного рода услуги?

— Нет, — потупила взгляд.

— Требовал подобной оплаты за проживание, питание и обучение?

— Нет же!

— Тогда зачем ты навязываешь свое внимание таким образом?

Елена покраснела, а я отступил.

— Пойми, ты не сможешь уважать себя, если другие уважать тебя не будут. Твое внимание должно стать подарком, а не одноразовой расплатой за услугу. Прекрати вести себя как тряпка, об которую каждый вытирал свой член. В этом нет чести для тебя и унизительно для меня быть очередным таким членом.

Тут я не сдержался и скривился. Хоть последнее и отрезвляло лучше холодного душа, но еще неприятно царапало горло, как запушенная хроническая ангина.

Я оставил ее, почувствовав, что перегнул с воспитательными нотациями, и по заблестевшим глазам девушки, догадываясь, что сейчас хлынут слёзы.

А слёзы я не любил. Поэтому ретировался.

Мне хватило десять минут, чтобы созвониться с любовницей, договориться о встрече и переодеться в джинсы.

Да, не так планировал я себе вечер. Мечтал отдохнуть, расслабиться, но вместо этого закрыв двери своей квартиры на ключ и наказав Гансу не выпускать чучело, спешу удовлетворять не к месту вспыхнувшую потребность.

Я нечасто надоедал своей любовнице. Обычно рабочий стресс забивал любое желание, напрягала необходимость соблюдать нормы, правила по ухаживанию, прежде чем затащить ее в постель и трахнуть.

А казалось бы, у нас с ней тоже договор, я ежемесячно даю средства на содержание, а она оказывает мне интимные услуги по мере потребности. Но даже тут я не освобожден от дополнительных, раздражающих условностей, вот например как это: