Леди и лорд - Сьюзен Джонсон

— Я сказал ей, что к лету мы вернемся. К тому же ее отъезд был бы болезненно воспринят детьми. Так что смею заверить тебя: между нами все вполне серьезно. Только, пожалуйста, не напоминай мне о ее возрасте, потому что я и слышать об этом не хочу.

— А я и не намеревался. — Джонни также был младше Роксаны, что, однако, никогда не мешало ему питать к ней самую нежную привязанность. — Но может получиться и так, что к лету мы не вернемся. Вполне возможно, что решение всех наших проблем потребует гораздо более длительного времени.

Скорчившись при этом известии, которое никак нельзя было назвать приятным, Робби с размаху опустился на стоявший поблизости стул.

— Все равно, — упрямо пробормотал он, — я вернусь раньше, чего бы мне это ни стоило, и тогда мы с ней решим, что делать дальше.

— Ты уверен, что именно так все и получится?

— Если кто-то и может ответить на этот вопрос, то в первую очередь ты сам. Ведь это ты женат на дочери Гарольда Годфри.

— Да, конечно, ты прав… Прости.

— О Господи! — в отчаянии воскликнул Робби. — Неужто нельзя поскорее решить вопрос с возвращением владений? — Горячий и нетерпеливый, он был сейчас вне себя, видя, как рушатся его планы. А ведь он так надеялся на лучшее!

— Суд на стороне Куинсберри. Мы, с другой стороны, имеем на руках переводные векселя от всех богатых людей Шотландии. Мы также являемся их торговыми представителями и распоряжаемся кредитами в Европе. При этом следует учесть, что в нынешних условиях, когда на морях хозяйничают французские каперы, международные расценки за операции по переводу капиталов достигли заоблачных высот… — Джонни самодовольно улыбнулся. — Мы контролируем и обменный курс. Таким образом, с каждым днем растет риск финансовой катастрофы.

— Что и говорить, быть представителем банков почти всей Шотландии на континенте довольно выгодно, — пробормотал Робби. Торгово-финансовые контакты Кэрров простирались по всей Европе: в Лондоне и Эдинбурге, Париже и Бордо, Амстердаме, Гамбурге, Данциге и Стокгольме — повсюду заметно было их присутствие.

— Не забывай, что мы также даем деньги на содержание некоторых шотландских полков в войске Марльбо-ро. — Действительно, некоторые офицеры даже находились в его представительстве в Роттердаме и помогали вести банковские дела. — Кауттс уже довел мою позицию до сведения всех заинтересованных людей: мне нужно, чтобы в течение месяца в Тайный совет была представлена петиция в мою поддержку с их подписями.

Робби тяжело вздохнул.

— Но все равно должен быть назначен суд, названа дата начала процесса. Одному Богу известно, сколько может продлиться вся эта канитель.

— Вовсе не обязательно. Тайный совет может просто отменить суд. Никакого процесса, никаких обвинений… И Куинсберри придется выметаться из Голдихауса. А там наступит черед и Годфри. — В голосе Джонни звенело ледяное спокойствие. — Я мечтаю о той минуте, когда смогу прикончить этого подлеца.

— Но как же Элизабет?

— Я не говорил с ней об этом и не собираюсь. Годфри слишком опасен для моей семьи, как бы к нему ни относилась его дочь. Стоит только подумать о том, что грозит нашему ребенку… От такого дедушки можно ожидать чего угодно.

— Может, она и не узнает ничего.

Джонни пожал плечами:

— Все зависит от того, сколько будет при этом свидетелей.

— Ты имеешь в виду время, когда тебе удастся вернуть имения?

— И титул…

— Должно быть, это произойдет не раньше следующего лета.

Улыбка Джонни стала зловещей.

— Но разве не сладка будет месть?

Последующие дни в доме графини Килмарнок не были омрачены никакими неприятными происшествиями. Все было тихо и спокойно в огромном особняке, здоровье Джонни шло на поправку, близился срок, когда Элизабет должна была разрешиться от бремени. А графиня и Робби заново постигали внезапно открывшийся им мир любви.

Так продолжалось до тех пор, пока в один из солнечных мартовских дней «Трондхейм» не подошел к причалу Лейта.

И гости Килмарнок-хауса начали готовиться к отъезду.