На поводу у сердца - Тори Майрон

Я знаю это. Знаю. Помню. Понимаю. Эта правда уже давно и навсегда высечена в подкорке моего сознания, но это нисколько не помогает обуздать все необъяснимые чувства, охватывающие мою уязвимую девичью душу, и не удерживает меня от череды протяжных стонов, когда его горячие губы касаются чувствительной кожи на шеи, слегка прикусывают её, ласкают кончиком языка, что через несколько безумно сладких мгновений спускается ниже к налитой, умоляющей о его внимании груди, и вырисовывает круги вокруг твёрдых сосков. Левого. Правого. Левого. Правого. Затем поцелуи, щекотливые укусы, до дрожи приятные сжимания груди, от которых Адам, по ходу, тащится ничуть не меньше, чем я. И так по кругу. Снова и снова. До тех пор, пока смакующее рычание и хрипы Харта не приглушают мои крики с просьбами о большем.

— Вот об этом ты можешь кричать сколько угодно, Лина. Могу слушать вечно, — отпустив мой сосок изо рта, сдавленно бормочет Адам. Не вижу выражение его лица — в глазах всё плывёт от желания, но в его исступлённом тоне не слышу ни грамма издёвки. — У нас вся ночь впереди, сладкая. А точнее, ещё сотни ночей, во время которых я буду тебе давать гораздо больше, чем ты сможешь хоть когда-либо попросить.

Сотни ночей, после которых ты меня выкинешь за ненадобностью. Сотни, что я могла провести с тем, кому я нужна вся. Вся! А не только тело!

Внутри каждый атом ноет от этих мыслей, но болезненная потребность в слиянии с ним перекрывает все остальные ощущения. Хочу его уже сейчас. Немедленно. Не могу больше ждать, отчего в желании призвать его к действиям опираюсь пятками в кровать и развожу колени ещё шире, начиная извиваться под ним, как змея, царапать ногтями плечи, спину, шею, тонуть пальцами в волосах, устраивая на его голове хаос. Но вместо того, чтобы дать мне желаемое, Адам резко отстраняется, вставая на кровати на колени, прямо-таки выбешивая меня этим до помутнения.

— Да трахнешь ты меня уже наконец, или ты опять ждёшь, чтобы я тебя умоляла?! — раздражённо рычу я. Даже голос внезапно прорезался. Приподнимаюсь на локтях, поджимаю от недовольства губы, лихорадочно сгребая простынь в кулаки, и ловлю на себе довольный, блуждающий взгляд Адама.

— Вот такая ты мне нравишься, дикарка. — Он обхватывает мои лодыжки и приподнимает обе выпрямленные ноги вверх, умещая к себе на грудь ступни. — Нетерпеливая, голодная, злющая, как ведьма, и самое главная — честная сама с собой. Признаёшь наконец-таки, чего ты на самом деле хочешь?

— Ты и сам знаешь, что я хочу тебя. Сколько раз мне нужно сказать, чтобы ты уже прекратил меня мучить? — падаю головой обратно на кровать, желая раздвинуть ноги, но Адам не позволяет, заставляя меня зарычать.

— Во-первых, ты должна говорить это не мне, а только самой себе. Я-то, как ты правильно выразилась, знаю это ещё с самого начала. А во-вторых… Чтоб всех так мучали, как, по твоим словам, тебя мучаю я, — ухмыляется чёрт и начинает круговыми движениями пальцев массировать мне ступни. Снизу вверх, не отрывая плутоватого взора от моего лица, не обделяя вниманием ни один пальчик и не забывая параллельно тереться членом об мою промежность.

Вот же скотина!

— Адам, хватит! Хочешь, чтобы я умоляла? Без проблем. Я умоляю тебя, хватит! Умоляю! Просто сделай это… Давай же… — мечтая поскорее покончить с этой невыносимой прелюдией, жалобно блею я и в стремлении усилить соприкосновение с его твёрдым органом кое-как пытаюсь подвигать бёдрами. И о да… у меня что-то да получается. Уже через пару секунд от более ощутимого скольжения моей влаги по его стволу рычу не только я, но и Адам тоже, а затем, представьте себе, он кусает меня за ступню. Причём конкретно так кусает. Как зверь дикий. До красных следов от зубов. До вскрика. До боли, от которой я едва не кончаю.

С ума сойти можно! Меня пожирать, по ходу, заживо начинают, а мне кайфово. Не это ли вверх мазохизма?

— Умолять меня тоже больше не надо, Лин. Всё мы это уже давным-давно прошли. Ты лучше мне ответь: вы со своим любимым предохранялись? — будто извиняясь, Адам ласково целует место укуса, но его интонация резко становится холоднее льда, заставляя моё сердце застучать чаще, а кожу — покрыться жутковатыми мурашками.

— Нет, — честно отвечаю я и в страхе увидеть его реакцию отвожу взгляд в сторону. Но видеть мне её и не надо — последующая волна яростного жара, падающая на меня, словно чугунная плита, вкупе с отборной порцией проклятий говорят сами за себя — хозяин крайне недоволен, что его игрушкой пользовались без защиты.

Да вот только клала я на твою злость, Харт. Даже будь у нас презервативы под рукой, всё равно бы попросила Остина ими не пользоваться — у нас была всего одна ночь, во время которой я хотела чувствовать его целиком и полностью. Без каких-либо преград.

— Он кончал в тебя? — Адам резко раздвигает мои ноги в стороны, наклоняясь вперёд. Смотрит точно в глаза.

— Да, — вру я, ни секунды не колеблясь, и стойко выдерживаю его испытывающий взгляд. Знаю — дура, опять нарываюсь, но уж поймите меня, пожалуйста. Не могу я упустить ни единой возможности вывести надменного тирана из себя. Но какого-то чёрта, кроме дёрнувшихся в слабой улыбке уголков его губ, ничего не получаю.

У Адама что, помимо сверхъестественной способности возбуждать, ещё и детектор лжи внутри встроен? Почему нет никакой реакции?

В искреннем недоумении я хмурюсь, наблюдая, как Харт привстаёт с кровати, дотягивается до прикроватной тумбочки и достаёт оттуда пачку презервативов, бросая её рядом с моей головой.

— Завтра же тебя вновь проверит врач и во избежание беременности даст необходимую таблетку. Выпьешь на моих глазах. На слово тебе верить нельзя, а шлюха с чужим ребёнком мне точно не нужна. И моли бога, Лина, чтобы твой «братец», перетрахавший если не половину, то треть Рокфорда так точно, ничем тебя не «наградил». В противном случае кастрации ему будет не избежать. Тут уж я даю тебе слово, — сообщает на полном серьёзе Адам, всего парой предложений заставляя моё сердце сжаться от боли, а меня саму — захлебнуться страхом и навсегда погасить в себе желание его нарочно злить.

Господи! С кем мне придётся теперь жить? Кого мне нужно будет день за днём ублажать и «боготворить»? Как я могла думать, что в этом мужчине спрятан целый мир, когда в нём только пустошь? И почему весомой части меня абсолютно начихать на весь тот ужас и бесчеловечность, что воплощает в себе Адам Харт? Почему чтобы он ни делал, какую бы боль ни причинял, как бы ни запугивал, ни угрожал, ни мучал, помимо ненормальной похоти, я испытываю ещё и миллион других эмоций, которые его сила не должна провоцировать?

Я не могу его хотеть! Я не могу его любить! Я не могу испытывать к нему ни одну светлую эмоцию!

Так же как и не могу отвести глаз от его притягательных губ, что прокладывают сейчас бесконечно долгий путь от щиколотки к коленке и выше, дерзким укусом требуя у меня раскрыться перед ним шире. А я слушаюсь и повинуюсь, как покорная рабыня, и ничего не могу с этим поделать. Внутренний бунтарь, гордячка и бесповоротно влюблённая в Остина девушка во мне мгновенно все разом прощаются и уходят куда-то вглубь, когда я вижу, как язык Адама неумолимо приближается к самой горячей и влажной точке между моих широко раскрытых бёдер.