В городе сегодня ветрено - Наталия Романова

  – Кем работаешь в строительной компании? В отделе Виктора Геннадьевича или совпадение?

  – В отделе экологии.

  – Ясно. Борешься за чистоту окружающей среды.

  – Если бы! – воскликнула Лера, тут же одёрнув себя. – Это я раньше думала, буду пользу людям приносить, экологию защищать, а на деле вред природе согласую с регламентом. Техническими и эксплуатационными картами.

  – А хотела спасать природу? – он улыбнулся.

  – Мы спасали, на Байкал ездили, митинги устраивали, одиночные пикеты.

  – О? – в глазах собеседника мелькнул интерес.

  – Ты ведь должен знать, что озеро Байкал входит во всемирное наследие ЮНЕСКО. Уникальное природное явление – достояние не только России, а всего мира. То, что сейчас происходит с озером – преступление против всей живой природы и человечества! – кипятилась Лера.

  В течении пятнадцати минут она с жаром рассказывала о проблемах Байкала, о целлюлозно-бумажном комбинате, о реке Селенга, Иркутской ГЭС и ГЭС Монголии, спирогире. О Таловских болотах – единственном «пункте отдыха» для перелётных птиц почти всего мира, – и о попытке построить заводы по откачке байкальской воды.

  Они, группой единомышленников, писали письма, подавали в суды, ходили на митинги и стояли в пикетах. Разговаривали с местными жителями, призывали мировую общественность, собирали мусор, оставляемый туристами и местными на берегу, мешками, вывозили грузовиками. Жили на берегу озера, устраивали прямые эфиры, даже отправились в Москву для протестов.

  – Какая насыщенная жизнь, – Игорь покачал головой, словно сомневался в словах Леры. – А сейчас почему ты здесь, Байкал спасён?

  – Обещала папе не связываться с плохой компанией, – Лера посмотрела на золотистый купол Исаакия в мягких, обволакивающих сумерках.

  – А кто у нас папа?

  – А папа у нас – волшебник. – Лера отлично знала этот фильм-сказку, смысл поняла относительно недавно, а вот смотрела, кажется, сотни раз. Вернее, столько, сколько на папу накатывала ностальгия поверх поллитры крепенькой. – Начальник полиции у нас папа, – буркнула Лера, назвав нешуточное подразделение Краснодарского края.

  На родине все знали, кто такой Суздалев Валерий Анатольевич, соответственно, и Суздалева Валерия Валерьевна была известна всем – если не в крае, то в родном городе точно. Здесь Лера не распространялась о родстве. Игорь стал первым человеком, которому она рассказала. А что? У неё и причина есть веская – мало кто скользил языком между её ног, всего два человека, а успеха достиг один – Алёшин Игорь Вячеславович. Если отказ от секса считать успехом… Лерин оргазм – несомненный успех, а вот всё остальное – провал года.

  – С ума сойти, – Игорь, кажется, даже рот приоткрыл.

  – Ешь, борщ остынет, – напомнила собеседнику Лера.

  – Почему ты работаешь обычным экологом? – после пары ложек уставился Игорь на девушку.

  – Самостоятельности учусь, – она хихикнула, покрутила тарелку с Азиатским салатом, сняла его на память, чуть позже выложит в Инстаграм. – Нас в Москве повязали, отец прилетел, вызволил меня, конечно, все вернулись на Байкал, а меня отвезли домой.

  – Повязали?

  – Ну, массовые беспорядки, протесты, затолкали в автозак, продержали в отделении, кого-то быстро выпустили, а меня двенадцать часов держали… оказалось, по просьбе папы. Меня потом большое руководство пред светлые очи поставило, лекцию прочитало, что я отцу врежу, что, дескать, первый и последний раз это нам с рук сходит. Нам – это мне и папе. А в следующий раз… В общем, папа на выходе из отдела как прошёлся мне по жопе ремнём, прямо на виду росгвардейцев! Они отвернулись, типа не видят ничего!

  – Сильно прошёлся?

  – Один раз, на самом деле, но, вообще, обидно!

  – Ещё бы… – можно только представить, как Суздалеву было обидно, когда его тёплое, хлебное место покачнулось из-за выкрутасов родной дочери.

  – Сначала он меня замуж грозился выдать, потом в Лондон отправить, потом сказал, что Петухова ему жаль, а в Лондоне я, чего доброго, в оппозицию подамся, как жертва режима. Тогда Валентина сказала, что мне пора учиться самостоятельности. В Москву, конечно, не пустили, а Питер – то, что надо. По мнению папы с Валентиной. Так что, я тут учусь самостоятельности… Вот, сижу, салатик ем, дорадо с базиликом, почти, как в Лондоне. Ты, кстати, не из оппозиции?

  – Нет, – Игорь засмеялся.

  – Какая жаль!

  Потом они гуляли. Вечер был тёплый, ночь опустилась такая же, летняя, почти белая. Светло-серой завесой небо прикрылось на пару незначительных часов, скоро небо стало светло-голубым, почти прозрачным. А воздух, тёплый, почти недвижимый, передавал задержавшееся волшебство лета.

  Они забрели на набережную Фонтанки и прошли до Михайловского замка, по пути Игорь рассказывал городские легенды, щедро сдабривая историческими фактами, подтверждая архитектурными изысками и совсем простыми, так называемыми, «доходными» домами.

  Добрались до Невы, полюбовавшись на Летний сад. Вернее, любовалась Лера, а Игорь говорил, что до реставрации сад был красивее, а уж главная аллея и вовсе потеряла своё очарование. На Дворцовой площади, у фонтана рядом с Эрмитажем играли музыканты. Кто-то попсу, вокруг подтанцовывала и подпевала молодёжь, чуть поодаль устроились рок-музыканты, прохожих останавливал патлатый парень. Размахивая чёрной шляпой, он зазывал на импровизированный концерт. А ещё, в стороне от шума, худенький парнишка играл на скрипочке. Звуки почти не были слышны, но люди подходили и щедро сыпали бумажные купюры в коробку.

  Вовсю трудились художники. Кто-то рисовал портреты, а где-то вырисовывали баллонами с красками футуристические и космические пейзажи, тут же выставляя их на продажу. И торговали, торговали, торговали. Всем и вся. Ручки, шапки-ушанки, кружки и сувенирные тарелки, поездки в карете.

  Город – живой, дышащий, не верящий своему счастью – по летнему тёплой погоде в сентябре, – существовал по своим законам, раздавая счастье просто так. Ему, городу, вовсе не жалко. Бери, впитывай, храни и помни!

  Рука Игоря опустилась на талию Леры, обосновалась там. Они шли нога в ногу, меряя шагами брусчатку Дворцовой площади, ступени Конногвардейского манежа со скульптурами Диоскуров и одноимённый бульвар. Галерную улицу, будто застрявшую меж веков – узкую, покрытую брусчаткой, с потрёпанными фасадами домов и великолепной аркой на просторную Сенатскую площадь, Медного всадника и гладь Невы.

  Игорь привёз Леру домой только под утро. Когда после долгой прогулки ужин из «Мансарды» забылся, они заскочили в демократичный Макдоналдс на Большой Морской и совершенно по-студенчески съели по Биг Маку и картошке фри.

   – До встречи, – он поцеловал в щёку Леру у дверей квартиры, проследил, чтобы она закрыла дверь, и ушёл.

  Через несколько минут Лера рванула дверь на себя, распахивая её в какой-то нелепой и отчаянной надежде, что Игорь стоит и ждёт… Но он не стоял, не ждал, а цифры над лифтом неумолимо бежали на уменьшение, пока не остановились на единице.