Дурное поведение - Пенелопа Дуглас

Джей коротко кивнул.

– Считай, уже готово, – ответил он, просматривая бумаги.

Прошлой весной Джей оставил работу в моей фирме и стал руководителем моей предвыборной кампании, чтобы бросить все силы на защиту моих политических интересов. Он также пытался сделать все, чтобы облегчить мне жизнь.

– Это ведь она? – спросил брат, задержав взгляд на одной из бумаг. – Истон Брэдбери?

Она? И тут я вспомнил, что Кристиан упоминал ее имя, говоря о батарее. Джей сунул бумаги в портфель и начал быстро набирать текст в телефоне.

– Что ты делаешь? – поинтересовался я.

– Ищу ее в интернете, – заявил как ни в чем не бывало он.

Я тихонько рассмеялся, чтобы Джей меня не услышал. Спасибо Господу за моего брата и его техническую смекалку. Он собирал информацию обо всем и всех, и мне от этого была лишь польза. Но с сыном я предпочитал разбираться без его помощи.

Я уже собирался выйти из машины, но задержался, когда Джей заговорил:

– Двадцать три года, окончила с отличием университет Лойолы…

– Мне все равно, – перебил я Джея, выходя из машины.

По правде говоря, мне было не все равно. Мне нравилось вспоминать о ней, и с момента нашей встречи ни с одной женщиной я не испытывал такого удовольствия, как с ней, а ведь мы только разговаривали. Ее загадочность забавляла и привлекала меня, и я не хотел все разрушить. Я бы с огромной охотой переспал с Истон, но с мисс Брэдбери такое было недопустимо.

Границы здесь очевидны, и их нельзя нарушать. Ради моего сына и карьеры.

– Какие у меня планы на неделю? – сменил я тему разговора, войдя через боковую дверь в просторную кухню.

– С понедельника по среду ты занят работой в офисе и проведением встреч. – Джей захлопнул за собой дверь и направился за мной через кухню и дальше по коридору, мимо гостиной и комнаты отдыха. – Но в четверг и пятницу все спокойно, – продолжил брат, – и я подтвердил твой ужин в эти выходные с мисс Маколифф. Если ты не решил его отменить, – добавил он.

– Ни в коем случае. – Я снял галстук, вошел в свой кабинет и скинул пиджак.

Тесса Маколифф вела себя нетребовательно и неприхотливо. Она была красива, скромна и хороша в постели, но, несмотря на рекомендации моего брата завязать с ней серьезные отношения – или с любой другой женщиной – для улучшения политической репутации, я не собирался ничего менять в своей жизни ради голосования. Избрание в сенат имело для меня большое значение, но Тессу я не любил, да и некогда было влюбляться.

Похоже, ее это тоже вполне устраивало. Она работала продюсером и ведущей утреннего шоу на местном канале, и с самого первого дня у нас ни разу не возникало ложных представлений о том, чего ожидать друг от друга. Время от времени мы встречались за ужином, а потом заканчивали вечер в гостиничном номере. Вот и все. Я звонил ей, когда чувствовал в этом необходимость. Или она – мне. Дальше этого дело никогда не заходило.

Еще в самом начале предвыборной кампании я задумывался о поиске серьезных отношений. Большинству избирателей нравятся кандидаты, которые на личном примере пропагандируют правильные семейные ценности – имеют супругу и детей, – но меня больше интересовала работа, и я решил не устраивать свою личную жизнь через силу.

Мой сын, холостяцкий образ жизни, размышления о том, чтобы когда-нибудь завести еще детей – само собой, после того, как докажу, что способен воспитать уже имеющегося ребенка, – это мое личное дело и никого больше не касается. Какое, черт возьми, это имеет отношение к моей способности занимать высокий пост?

– Парень ведь ужинал, верно? – спросил я у брата, обойдя стол и включив компьютер.

Он расстегнул пиджак и бросил портфель на один из двух стульев, расположенных по другую сторону стола.

– Да, – кивнул Джей. – Я попросил Патрика отвезти его в «Лебанон» перед тем, как отправляться на собрание в школу.

Патрик обожал фалафель, а Кристиан, похоже, любил все блюда с хумусом. За последнюю неделю они ужинали вместе уже второй раз. Я напомнил себе, что завтра должен быть дома к ужину. Из-за гребаной непредвиденной встречи с моим отцом мне пришлось просить Патрика отвезти Кристиана на день открытых дверей в школу и сказать, что меня ждет застройщик, а не собственный отец с намерением устроить допрос. В тридцать пять лет я все еще отчитывался перед родителем и, хотя в роли сына ненавидел это, мог войти в положение в роли отца. У меня хороший папа. Жаль, что яблочко упало так далеко от яблоньки.

– Ладно, давай работать.

В маленьком баре у стены я налил себе выпить, и мы с Джеем провели следующие два часа, составляя список встреч с политически влиятельными лицами города. К сожалению, кампании существовали за счет добровольных пожертвований, и я заранее настоял на использовании собственных средств, потому что ненавидел просить кого-либо о чем-либо. После того как мы распланировали мероприятия и встречи, я отпустил Джея домой, а сам остался готовить на среду предвыборную речь для встречи с Рыцарями Колумба^[3].

Я потер подбородок, задаваясь вопросом, захочет ли Кристиан посетить вместе со мной одно из подобных мероприятий. Я не рассчитывал, что это покажется ему интересным, но мы могли бы таким образом провести время вместе, и он познакомился бы поближе с моей работой.

Я покачал головой, встал и выключил лампу. Слишком многого хочу. Вот в чем проблема. Слишком много целей и слишком мало времени.

Когда родился Кристиан, я был высокомерным и безответственным двадцатилетним парнем. Хотел всего и сразу и не задумывался о последствиях даже после рождения сына. Теперь я научился отвечать за поступки, делать правильный выбор. Понял, что получать все и сразу невозможно, но все равно не люблю выбирать.

Выйдя из комнаты, я направился наверх, в спальню, но остановился, заметив через приоткрытую дверь, что в комнате Кристиана, расположенной дальше по коридору, горит свет. Приблизившись, я толкнул дверь и увидел, что сын лежит на животе на застеленной кровати, полностью одетый. Я подошел к нему, чувствуя ту же самую тяжесть в груди, какую испытывал по дороге.

Он выглядел умиротворенным, его грудь поднималась и опускалась с каждым спокойным, ровным вдохом, голова была повернута набок. Складки между вечно нахмуренными бровями разгладились, а черные волосы растрепались, упав на лоб и глаза. Я вспомнил, что однажды видел сына спящим, совсем малышом, и тогда он выглядел почти точно так же.

Но тогда он все время улыбался. Теперь постоянно злился.

Я присел на край кровати и укрыл его вторым одеялом. Склонив голову, уперся локтями в колени и ощутил, как расслабились плечи.