Под боссом - Алайна Салах

— Все в порядке? — уточняю. — У тебя как будто давление подскочило.

— Это аллергия на вашу туалетную воду, — цедит она. — Кофе сейчас принесу.

Он скрывается за дверью, а я думаю, что, возможно, перегибаю с ней палку, потому что за вычетом манеры вести себя как тусовщица Пэрис Хилтон в лучшие годы, с работой она справляется. Потом вспоминаю, что причины нахождения ее золотой задницы в моем офисе остаются не выясненными и что, возможно, она все еще водит меня вокруг пальца, и говорю себе, что все делаю правильно. Александра точно не та, кого мне стоит жалеть.

Я успеваю изучить еще один отчет, а моей ассистентки с кофе до сих пор нет. Вот что значит преждевременно похвалил. Набираю ей по внутреннему, но ответа не следует. Раздражение начинает постепенно перерождаться в недоумение, и я поднимаюсь из кресла. Без стука толкаю дверь в ее кабинет, отчаянно желая не застать картину того, как она заливает соплями клавиатуру рабочего макбука — женских слез я сторонюсь также как силиконовых сисек и был бы глубоко разочарован в Александре.

Мне стоило сразу же закрыть дверь, едва я увидел то, что увидел. Но даже у лучших из нас есть слабости. Вот и я сейчас не могу пошевелиться, и второй раз за сегодняшний день вспоминаю Гоблина. Поднести к моему лицу зеркало — уверен, что похож.

— Кирилл Алексеевич, — жалобно восклицает моя помощница, неловко прикрывая ладонями грудь в полупрозрачном кружевном лифчике. — Я опрокинула на себя ваш кофе. Он такой горячий, я обожглась… пришлось снять блузку. Так больно…

Блядь, и вот это она под своими рубашками все время носила. Насчет показов Виктории Сикрет я не ошибся — тут такая секс-витрина, что я дара речи лишаюсь. Три плюс, да. Никакого косметического апгрейда и поролонового бустера — через кружевную ткань видно практически все.

Да перестань ты, блядь, их руками тискать. Я же живой мужик.

— Очень жжет, — Александра начинает обмахивается руками и дуть в ложбинку. — Что делать, а?

У меня есть тысяча ответов на этот вопрос. Я бы мог избавить ее от бюстгальтера, чтобы оценить масштаб угрозы, предпочтительно руками и языком. Не знаю, чем поможет постукивание члена по соскам, но этот способ я бы попробовал тоже.

Я стою истуканом вечность, потому что у меня в брюках надежно опустился стоп-кран. Рука сама находит дверную ручку, и я отшагиваю назад.

«В офисе никого. Полуголая Александра. Стол», — долбит в мозгах по пути в кабинет. «Заткнись. Заткнись, на хрен», — это вдалбливаю себе я, пока снимаю с вешалки одну из своих сменных рубашек.

«Лошара», — насмехается внутренний голос, когда я вновь толкаю дверь, за которой находятся кружевные буфера Александры.

— Надень, — я буквально запихиваю рубашку ей в руки, и хотя на ее грудь стараюсь не смотреть, успеваю ощутить вкус ее кожи и кофейных зерен на языке.

Глаза Александры округляются вместо с губами, рождая в голове новую секс-сцену, к выходу я практически бегу. «Педик», — гремит в висках на этот раз ее голосом. «В задницу пошла», — мысленно цежу я, перед тем как с грохотом захлопнуть дверь. Вот теперь петли точно нужно менять.

Я не дрочил уже лет пятнадцать, потому как желающих поскакать на моем члене всегда было хоть отбавляй, однако сейчас испытываю острую нужду по подростковому передернуть в туалетной комнате. Когда я вообще решил не трахать персонал? Такая принципиальность сейчас очень некстати.

И и я мой член пребываем в состоянии одеревеневших истуканов около получаса: я истукан сидячий, а он стоячий. И даже цифры на экране не помогают, потому что я знаю, что за стеной по прежнему находится она, и моя рубашка сейчас трется об это.

Стук в дверь заставляет меня поднять глаза. Александра даже разрешения не дожидается — заходит сама. Моя рубашка должна быть велика ей на несколько размеров, но на этой русско-американской ведьме она удивительно хорошо сидит. Не нужно было ее на работу брать даже из любопытства.

— Я хотела вас попросить, — сейчас у нее даже голос другой: без обычного кокетства, АСМР-придыхания и издевки. — Можно я отчет завтра доделаю?

И пусть у нее идеальные сиськи, от вида которых шок брюк до сих пор впивается в яйца, я все равно спрашиваю:

— С чего я должен тебе такую поблажку? Мы обговаривали сверхурочные.

— Сегодня у моего племянника день рождения, и он очень меня ждет.

Она поджимает губы и неловко переминается с ноги на ногу.

— Что и слезливых историй о детской болезни не последует?

— Его Андрей зовут, и я никогда не пропускаю его день рождения. Я его любимая тетя, — она отрывается с места и идет ко мне, отчего обмякший истукан снизу снова напрягается. — Вот, — сует мне под нос одиннадцатую эппловскую лопату, идентичную моей, из которой мне улыбается голубоглазый карапуз лет четырех в цветном колпаке. — Я завтра приеду пораньше и все доделаю.

Мне должно быть наплевать на длинный список ее родственников, пусть даже таких милых с отсутствующими передними зубами, и к тому же нет никаких гарантий, что она снова не врет. Но она так просяще обшаривает зелеными глазами мое лицо, что я сам не замечаю, как произношу:

— Отчет должен быть у меня на столе завтра в девять.

Но скорее всего, я просто хочу чтобы она ушла и перестала раздражающе щекотать своими волосами мое лицо.