Враг моего мужа - Лина Манило

Злата

Всего одна ночь. Он же этого хотел, верно? Пусть получает.

Я решила уйти первой, потому что не хотела снова чувствовать себя одинокой. А ещё очень испугалась, что потом не смогу этого сделать. Надо было рвать сразу, пока ещё могла найти в себе на это силы.

— Злата, детка! — восклицает тётя Таня и всплёскивает ладонями.

— Можно я у вас пока поживу?

Тётя Таня мне вовсе не родственница, но она — лучшая подруга моей матери, потому к ней всегда могу обратиться по любому вопросу. Я ехала сюда зайцем, спрятавшись в густой толпе на задней площадке старого автобуса. Он скрипел на каждом повороте, угрожающе трясся, если колесо попадало на кочку, и люди, скучные и занятые каждый своими мыслями, беззлобно ругались. На водителя и друг друга.

Так, закутанная в явно большой мужской спортивный костюм, сгорая от жары, я и добралась до дома единственного человека, которому на меня не плевать. Потом разберусь с документами и арендованной машиной, которая так и осталась возле клуба Крымского. Чёрт, совсем о ней забыла.

У тёти Тани крошечный домик, старая слепая кошка кошка и доброе сердце. И тут, я знаю точно, никто меня не найдёт. И это правильно.

— Конечно, детка, — обнимает меня, обвивая пухлыми руками, прижимает к себе, а мне вдруг кажется, что попала наконец в детство, где всегда всё было хорошо, меня любили и не нужно было ни о чём думать. — Ты так странно одета…

Выпутываюсь из её крепких объятий, поправляю просторную серую мастерку, а она, кажется, всё ещё пахнет Крымским. Надеюсь, он не сильно обидится, когда узнает, что я упёрла у него костюм. Честное слово, это не в моих правилах, но и иначе ведь не могла.

Надо будет потом ему по почте его отправить.

— Это… это неважно, — улыбаюсь и осматриваю маленький дворик, вымощенный колотым плоским камнем, а на ветвях старого раскидистого дерева уже завязались крошечные яблочки. Лето.

— У меня оладушки готовы, — спохватывается тётя Таня и буквально волочёт меня к крыльцу. — Почему ты не предупредила, что приехать собралась? Я бы пирог испекла. Ты такая худенькая, совсем бледная. И ещё… зачем волосы покрасила?

— Мне не идёт? — “расчёсываю” пальцами спутанные пряди, а тётя Таня останавливается и окидывает меня внимательным взглядом.

— Нет, кстати. Тебе очень красиво. Такая яркая стала! Очень нравится, просто непривычно.

В шаге от входной двери тётя Таня снова заключает меня в крепкие тёплые объятия, и я вдыхаю аромат дрожжевого теста и каких-то цветов. Совсем простеньких, полевых, но это лучший запах на земле.

— Я в душ, хорошо? — спрашиваю, когда оказываемся в прохладе сумрачной прихожей. — Очень устала с дороги. И грязной себя чувствую, не могу больше терпеть.

Тётя Таня смотрит на меня с тревогой, но вслух ничего не говорит. Она знает, что именно со мной произошло — она мой единственный близкий человек, всё, что у меня осталось от прошлой счастливой жизни. Но она не касается острых моментов моей биографии, не травмирует долгими разговорами.

Лишь кивает, украдкой вздохнув, и я ухожу в душ, пока всё, накопившееся во мне, не прорвалось слезами и истерикой. Сейчас я как никогда близка к этому.

Все ломаются, а сильные с невероятно оглушительным треском.

В маленькой комнате овальное зеркало, умывальник и небольшая ванная за занавеской в голубой цветочек. Скидываю с себя костюм, с которым за несколько часов дороги уже успела сродниться, бросаю его в корзину и ловлю свой взгляд в отражении. На шее несколько красных отметин, а ещё парочка на плечах. Кисти ноют после крепкой хватки Крымского, но это снова напоминает мне, какой живой себя рядом с ним почувствовала. Пугающе свободной.

Касаюсь пальцами меток и вздрагиваю, когда ощущения и воспоминания о прошедшей ночи скручиваются вихрями урагана внутри, заставляют трепетать. Может быть, стоило остаться? Может быть, так было правильнее?