Кляпа - Алексей Небоходов

Лифт она проигнорировала. Не потому, что боялась замкнутого пространства – хотя и это тоже, – а потому что не хотела слышать его весёлого бипа, как приветствия от мира, который почему—то ещё работает. Лестница – тёмная, с запахом старой краски и чьих—то кошачьих меток – казалась безопаснее. Никто не разговаривает на лестницах. Там только шаги. И дыхание. И время, которое можно тянуть, как резинку на трусах: пока не лопнет.

На третьем пролёте она услышала голос – характерный, с вибрацией. Мужской, уверенный, с лёгкой охриплостью и тоской по свободе: «Владимирский централ, ветер северный…"

– Только не это, – прошептала Валентина.

Голос был сверху. Сосед из квартиры сорок два, вечно в майке и с пивом, решил озвучить утро. Она закрыла глаза и остановилась. Подумала, что, если сейчас развернётся вниз – возможно, день просто сотрётся. Или не начнётся. Или его отменят. Варианты – как варианты увольнения: маловероятны, но манят.

Она стояла, не шевелясь, как будто пол стала кнопкой. Дышала через нос, ровно, с отчаянием человека, которому нельзя дать заплакать прямо в подъезде. И вот в эту тишину, в эту почти иллюзию контроля, мягко, как кот с когтями на ковролине, раздалось:

– Доброе утро, моя пани по внутренней эмиграции.

Валентина не пошевелилась. Даже ресницами. Внутри – глухой гул, как перед обмороком. Голос был – узнаваемый. Невыносимо весёлый. Ехидный до нежности. Кляпа вернулась.

– Программа на сегодня активирована. Готовь сердце. И кое—что пониже, – продолжила она, как ведущая утреннего шоу на радио «Паразит—FM».

Мусорный пакет чуть качнулся в руке, как маятник. Валентина не сжимала, но и не отпускала. Она просто замерла. Почти как собака, услышавшая хруст пакета с кормом. Не двигаясь. Не дыша. В надежде, что, если стать идеально неподвижной, всё исчезнет.

– Ты правда думала, что я от тебя съехала? – спросила Кляпа с искренним удивлением. – Валя… Я же как коммунальная боль. Чуть расслабишься – и снова в коридоре с тазиком.

На этом моменте Валентина, всё ещё не моргая, наклонилась и аккуратно поставила пакет у стены. Он издал звук – влажный, как сломанное обещание. Потом выпрямилась. Повернулась к окну между этажами. Посмотрела на решётку. За ней – не небо. Пыль, жёлтая плёнка и чья—то заброшенная сигарета на подоконнике. Всё вокруг было слишком реально. Слишком точно. Слишком… по-московски.

– Ты хочешь поговорить? – спросила она в пустоту.

Кляпа фыркнула. Мягко, как будто из шёлковой подушки:

– Я уже говорю. Это ведь не симпозиум. Это внедрение.

Валентина прошла ещё два пролёта и остановилась. Достала ключи. Попала в замок с первой попытки – что случалось только в моменты крайнего психоэмоционального напряжения. Она открыла дверь, шагнула внутрь и, не включая свет, медленно закрыла за собой, будто отделяясь от остального мира. Прислонилась к ней спиной и, наконец, позволила себе закрыть глаза – не чтобы отдохнуть, а чтобы спрятаться хотя бы на пару секунд от происходящего внутри и снаружи. И тут Кляпа шепнула:

– Прогресс, Валя. Сегодня без истерики. Прямо горжусь. У тебя что, новая стадия принятия?

Ответа не последовало. Только тихий выдох. Ни слова. Только тишина – такая, в которой слышно, как внутри щёлкает мысль: а может, снова выйти и выбросить пакет? Хотя бы туда. Хотя бы часть себя.

Вода стекала по спине вязко, как недосказанность. Она сидела на краю ванны, обхватив колени, и пыталась не думать. Вообще ни о чём. Просто дышать и слушать капли – короткие, плотные, с ритмом успокаивающей монотонности. Тело уже остыло, но горячая вода продолжала литься ровным, постоянным потоком – как единственное в этой квартире, что работало стабильно и не задавало вопросов. Вылезать не хотелось. Ванная казалась временным убежищем, нейтральной территорией, где пока ещё никто не ставит ультиматумы.

Именно в этот момент – на фоне последнего парового выдоха смесителя – в голове зазвучал голос. Словно кто—то тихо прибавил громкость давно включённого радио, которое вещало на заднем фоне всю её жизнь.

– Сегодня ты станешь причиной улыбки… или истерики. Всё зависит от восприятия объекта.

Валентина вздрогнула. Шампунь в руке дрогнул, несколько капель капнули на кафель. Она затаилась, надеясь, что это воспоминание, фантом, эхо вчерашнего позора. Но голос продолжил с деловым спокойствием:

– А объект у нас – курьер Паша.

Наступила такая тишина, что слышно было, как капает с носа. Сердце стучало где—то в горле, как будто рвалось наружу, чтобы само поговорить с Кляпой. Валентина медленно повернула голову к зеркалу, где запотевшее стекло уже рисовало её образ, расплывчатый, безличный, как контур человека, который больше не хочет быть собой.

– Паша? – спросила она с паузой, как будто Кляпа могла перепутать. – Тот, который… уронил воду прямо на мои туфли?

– Угу, – подтвердила Кляпа с тоном, которым обычно выбирают лот номер три в телепередаче. – Весёлый. Контактный. Немного грубоватый, зато не умничает. Говорит, что думает. Ты это как раз любишь, только пока не признаёшь.

– Он же… он же… сказал: «Тяжёленькая у вас водичка», – процедила Валентина, – с такой физиономией, как будто собирался шлёпнуть меня по заднице.

– А ты как раз стояла, извини, в идеальной проекции для такой шутки. Всё совпало, – фыркнула Кляпа. – У тебя что, аллергия на флирт от простых людей?

Валентина вскочила, вытерла руки о полотенце и уставилась в пустоту, как будто там был пульт управления. В голосе прорезался металл:

– Нет. Но у меня есть границы. Принципы. Я не согласна быть частью твоей порочной версии Тиндер—эксперимента!

– Ага, – кивнула Кляпа внутри. – Понятно. Устроим оргию в поликлинике. Талончик двадцать четыре, стонать будете, когда вызовут? Или сразу при измерении давления?

– Что?.. – Валентина сбилась.

– Ну, – с ленцой произнесла Кляпа, – ты можешь выбрать. Или Паша, или я запускаю тот же протокол, что был на совещании. Только в этот раз – с пожилыми женщинами, священником и ребёнком, жующим пачку салфеток в углу.

На секунду в ванной стало холодно. Хотя пар ещё клубился по зеркалу, по коже пробежала ледяная волна. Валентина села обратно, как будто кто—то выключил двигатель внутри. Всё казалось рыхлым: и воздух, и руки, и стена за спиной.

– Ты же не можешь… – попыталась она, – ну это… шантаж. Эмоциональное насилие.

– Это дипломатия, – парировала Кляпа. – У нас миссия. Цель. График. Дедлайны. Планета. Если уж ты стала арендуемой площадью – соответствуй хотя бы минимальному стандарту обслуживания.

– Я человек! – закричала Валентина.

– В рабочее время – объект внедрения, – спокойно пояснила Кляпа. – Знаешь, как