Белый цвет боли - Эва Хансен

— Ты от усталости плохо соображаешь? Поговорим утром. Ты сказала, что на занятия с утра не нужно.

— Я сказала? Да… нет, не нужно, — я мотала головой, то соглашаясь, то отрицая.

Ларс тихонько рассмеялся, в глазах заплясали чертики, которых я просто обожала! Ну почему, почему он теперь не со мной?! Почему я каждый день не могу видеть этих чертенят, выделывающих всякие па, если Ларсу весело?! Почему они теперь для другой? Чем эта чертова Джейн Уолтер лучше, чем она заслужила такой взгляд?!

Я была готова не просто расплакаться, а прямо вот тут свернуться клубочком в уголке на полу и рыдать, пока не умру от обезвоживания. Как же это жестоко — поманить счастьем и…

— Устала?

— Да.

Так, Ларс совсем рядом и забыл запрет прикасаться ко мне, смотрит мне в глаза, его руки на моих плечах… Понятно, сон перешел во вторую стадию. Только бы не закончилась, как первая, ничем…

А чем она должна закончиться?

Нет, во сне я плохо соображаю, спать и одновременно думать не получается. Вот высплюсь, тогда и подумаю, чем могли закончиться наши с Ларсом обнималки.

Я попыталась объяснить это Ларсу, вышло что‑то вроде:

— Я немного посплю, потом про тебя додумаю…

Теперь он рассмеялся открыто, подхватил меня на руки и понес обратно на мой матрас. Совершенно не думая о том, сон ли это и что делаю, я обхватила его шею покрепче и даже прижалась лбом к его щеке. Как же он всегда вкусно пахнет! Даже во сне. Снова полоснула мысль: не для меня…

Высказывать ее вслух я почему‑то не стала, словно Ларс в моем сне мог возразить. Пусть только попробует, это мой сон, что хочу, то и смотрю! Я хозяйка, а потому потребовала, когда он вернул меня на спальное место:

— Не исчезай!

— Я здесь.

Это хорошо, я могу им командовать, и Ларс подчиняется. Надо почаще уставать, чтобы видеть вот такие приятные сны…

Я думала еще о чем‑то, но уже нечетко… Кажется, обвиняла в том, что он меня бросил и рыдала, уткнувшись ему в плечо, он в ответ называл глупышкой и целовал… Приснится же такое, и, главное, так реально, почти как в жизни!

Рука Ларса на моих волосах, ласковые прикосновения губ к щеке, шее, нежный плен губ… А потом… я прекрасно помню, как он любит целовать мою грудь. И я люблю, как можно не любить такое?

Более восхитительного сна я не видела, такое бывало, но только наяву. Да, у нас все началось с того, что он прижал меня к стенке и принялся целовать грудь. Вот и теперь Ларс хозяйничает так, словно он наяву, а не во сне. Мне приятно, иначе обязательно проснулась бы.

Просыпаться вовсе не хочется, я обнимаю голову Ларса, ныряю пальцами в его густые волосы и, кажется, уговариваю никуда не деваться из моего сна. Обидно, если он вдруг растает…

Проснулась окончательно, когда в окно светило солнце — большая редкость в последние дни. Сладко потянулась, разминая усталые мышцы, тихонько рассмеялась, поняв, что лежу одетой под пледом, но еще больше от воспоминания о своем сне. В нем мы с Ларсом были вместе. Нет, не спали, но просто вместе, он гладил меня по голове, целовал, кажется, говорил, что я глупенькая девочка…

Со мной был мой Ларс, тот, который в замке учил любить свое тело, потакать его желаниям, у которого не было никаких профессоров в туфлях на шпильках…

А еще скажу по секрету: тот Ларс в замке меня… порол! Да‑да, доказал, что желания у тела могут быть такими, от которых разум свернется клубочком и будет тихо скулить… Подставить собственный… под пусть не плеть, но даже флоггер, это сродни прыжку с тарзанкой. Есть такое развлечение, когда привязанный за ноги человек прыгает с высокого моста, поскольку привязь резиновая, то человек может даже окунуться в воду с головой и долго болтаться в подвешенном состоянии.

Шведы народ сдержанный и подобную игру с судьбой не приветствуют, им обычно адреналин не нужен в больших количествах, особенно женщинам. Потому БДСМ в Стокгольме занимаются преимущественно мужчины. А меня вот благодаря Ларсу Юханссону в такое занесло. Сначала я просто не могла отказать умопомрачительному красавцу, потом понравилось самой. Если бы мне кто‑то до встречи с Ларсом сказал, что может нравиться порка, посчитала идиотом, но Ларс сказал, я поверила и убедилась в его правоте. Я вообще во всем ему верила… А он меня обманул, взял и улетел к своей Джейн Уолтер!

Одного мы в лучшие дни в замке так и не сделали — Ларс, который славился своим умением плести узлы шибари, то есть эстетично связывать и подвешивать, меня ни разу не связал. И большую плеть в руки не взял, а флоггер у бэдээсэмщиков хоть и считается ювелирным девайсом, все же не плеть, а только плеточка…

От воспоминаний о своем неполном опыте БДСМ и мыслях о Ларсе меня отвлекла вошедшая в комнату Бритт. Подруга уже бодра, хотя свежей ее назвать не смог бы даже самый большой льстец, слишком уж всклокоченной выглядела Бритт, явно, как и я спавшая одетой.

— Проснулась? Хорошо, что сегодня не нужно на занятия с утра… Но все равно пора вставать, уже одиннадцатый час.

— Ага, — лениво потягиваясь, согласилась я. Рассказать ей о моем сне? Пожалуй, расскажу…

Я уже открыла рот, чтобы сказать, что во сне видела Ларса, как услышала шум в общей комнате, там кто‑то явно что‑то готовил, потому что по квартире уже разносился запах свежесваренного кофе. Этот запах я уловила, едва открыв глаза, но решила, что в кухне Бритт.

Однако подруга стояла передо мной, а в кухонном уголке кто‑то…

— Там кто?

— Как кто, Ларс, конечно.

У меня даже голос сел, так и поинтересовалась шепотом:

— Давно он тут?

Бритт недоуменно пожала плечами:

— Со вчерашнего вечера. Я думала, вы вместе спали. Ночью он нес тебя на руках в комнату.

Я рывком села на матрасе.

— Бритт!

— Что?! — перепугалась подруга.

— Бритт, я… я дура!

— Нашла чем удивить.

— Нет, ты не понимаешь. Я так устала, что не соображала, сплю или все наяву. Я ему выговаривала за то, что бросил меня! — все шепотом, чтобы Ларс в кухне не услышал.

— Правильно делала. Оправдался?

— И не думал.

— Тогда почему он такой довольный, что у вас тут было? Было, что ли?

— Н‑нет… Бритт, что мне делать?

— Как что? Выходишь, этак небрежно бросаешь: «Привет, Ларс!» и смотришь на его реакцию, — Бритт сделала изящный жест рукой.

— И что дальше?

— Не знаю. Хочешь, я спрошу у него, было ли у вас что‑то?

— Сдурела?! Нет, я точно знаю, что не было, я ведь одета.

— А… ну да, ты права. Джинсы явно пришлось бы снять…