Принуждение - Каролина Дэй

— Не сегодня, прости, — смотрю в золотисто-карие глаза друга с сожалением.

— К нему идешь, да? — замечаю, как желваки друга моментально напрягаются. И так каждый раз, когда отказываюсь присоединиться к веселью друзей по одной и той же причине.

— Да, к нему.

— Недостоин он твоего внимания! Бросила бы на хрен и жила бы спокойно!

— Эндрю, ему тоже тяжело, — говорю устало. — И вообще, перестань на него дуться! Столько времени прошло.

— Ага, — фыркает парень, отвернувшись в противоположную сторону.

И чего они не поделили? Не знаю. Общались практически с детства, а теперь друг друга за километр обходят. Хотя нет, так только Эндрю делает.

— Все же приходи к нам сегодня, — не оставляет попытки, глядя на меня с надеждой, и протягивает буклет с новым шоу в клубе «Карго». Прости, Эндрю, но я не смогу снова пообещать и не прийти…

Прощаюсь с другом и бегу в общежитие. Радует, что живу одна и никто мне не мешает, никто не контролирует и не задает неудобных вопросов. Почти как у себя дома, только с общей кухней и гостиной. Принимаю душ, переодеваюсь в ту же толстовку и джинсы и бегу в больницу. Надо успеть, пока время посещений не закончилось, да и Мелани попросила явиться на смену пораньше.

Шагаю по длинному коридору, киваю знакомым медсестрам как друзьям и вхожу в нужную палату на третьем этаже. Комфортабельную, с телевизором и холодильником, где убираются чаще, чем я в комнате общежития.

— Привет, детка, — тут же выпаливает Адам, криво улыбаясь и показывая двумя пальцами «пис».

— Перестань меня так называть!

— Да ладно, я же любя, сестренка.

Ага, любя. Этой деткой меня всю среднюю школу дразнили!

— Достали уже со своими уколами! — надувает полные, как у меня, губы, когда сажусь рядом с ним на кровать. — Когда это дерьмо прекратится?

— Доктор Коннор обещал сегодня дать результаты анализов, — успокаивающе глажу брата по лысой голове. Вряд ли это утешит. Ему нужна нормальная жизнь. Человеческая. Но кто ее даст, когда ты находишься на волоске от смерти?

— Другому рассказывай.

О чем и речь. Уже полгода в таком состоянии. Никаких вопросов о родителях, о друзьях. Об Эндрю. Потому что родных вспоминать тяжело, а друзья сами забыли.

— Ну что, Адам, как вы себя чувствуете? — в палату заходит лечащий врач. На вид симпатичный, кстати, около тридцати пяти. Именно его рекомендовали, когда брат поступил в больницу и поставили на полугодовую очередь на лечение. Наверное, именно поэтому я тут же перевела брата в частную клинику к доктору Коннору, а не оставила на растерзание времени.

— Лучше не бывает, — наигранно улыбается брат. — Я могу уже пойти домой?

— Пока нет. Сегодня пришли последние результаты анализов. Мои опасения подтвердились, вам требуется хирургическое вмешательство.

В палате моментально возникает тишина, и никто не смеет ее нарушать. Голова брата опускается к ладоням, глаза внимательно разглядывают следы игл на сгибе рук. И не только медицинских. У меня же в груди что-то резко натягивается, тяжелеет, а затем ударяется о кафельный пол вместе с остатками души, сохраненными после кончины родных.

— Это специальная методика, проводится лучшим нейрохирургом страны. Реабилитация недолгая, операция гарантирует долгую жизнь и…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​— Ясно, — отвечает Адам вместо нас обоих, потому что я не в состоянии хоть что-то произнести вслух.

— Подумайте пока.

Доктор Коннор тактично выходит из палаты, оставляя нас в тишине. В напряженной, изматывающей тишине, съедающей изнутри.

— Можешь сегодня не ходить на смену — бесполезно, — говорит брат загробным голосом.

— Не смей так говорить, ясно? — сажусь перед Адамом на кровать и трясу его за плечи. Недолго, слабо, чтобы не сломать что-то внутри него. Не навредить больше, чем химиотерапия. Заставляю взглянуть мне в глаза. Внимательно. — Мы справимся, — строго чеканю я. — Тебе сделают операцию, и ты вернешься в университет. Ясно?

Он кивает, не в состоянии сказать хоть слово против. Как и я некоторое время назад. Смотрю в небесные глаза брата. В такие же, как у меня, только не столь яркие. Потухшие после процедур. Пытаюсь дать ему надежду на будущее. На то, что когда-нибудь он станет нормальным. Как все.

Но как это сделать, если у самой надежда рухнула, стоило только зайти в кабинет доктора Коннора и услышать роковые слова.

— Сколько у него времени?

— Пару месяцев, от силы три, — монотонно отвечает мужчина. — Если за это время ничего не сделаем, опухоль будет давить на головной мозг, и он…

— Сколько? — спрашиваю, прекрасно зная, что просроченная страховка мало поможет в оплате за операцию.

— Пятнадцать тысяч фунтов.

— Сколько?! — глаза лезут на лоб, хорошо, что рот при докторе не раскрываю, сдерживаюсь.

— Больше ничем не можем помочь, мисс Браун. Деньги нужны срочно, оплатите — и мы начнем подготовку.

Гадство! И что делать? Максимум в месяц зарабатываю шестьсот фунтов, но никак не пятнадцать тысяч. А еще нужно оплачивать общежитие, нахождение Адама в стационаре. Можно попробовать взять кредит? Надеюсь, дадут.

— Я найду деньги.

Обычно так говорят самоуверенные девушки. Знаете, бойкие такие, которые не сомневаются, что вытянут три работы, учебу в первую смену, еще две подработки и останутся бодрыми до конца дня. Ах да, у них к тому же тридцать шесть часов в сутки найдется.

Я не из таких. Не из бойких. Почему-то окружающие считают иначе.