Королева Червей - Эмери Крофт

Его ладони легли мне на плечи, пальцы начали разминать мышцы.

— Расслабься. Я знаю, ты спешишь к своему гребаному бойфренду. Но ты знаешь, как все работает между нами. Наше дело еще не закончено.

Меня пробила дрожь.

Страх смешался с яростью.

Он знал о Бене.

Я сглотнула.

Кожа горела огнем.

Его большие руки продолжали мять мои плечи, давление пальцев усиливалось.

Ксавьер был высоким и мощным. Мышцы по-прежнему перекатывались под кожей — наследие армии.

Теперь он владел огромной охранной компанией и тренировался каждый день.

Я окаменела, когда его рука скользнула ниже и сжала мою грудь через футболку.

Он застонал, пальцы грубо теребили соски.

— Хочу тебя наверху. В своей постели. Хочу твою киску перед тем, как ты уйдешь, моя маленькая Пуговка.

Его тяжелое дыхание обжигало ухо.

— Папочка проголодался по твоей пизде.

Я попыталась тихо возразить:

— Теперь все иначе… пожалуйста, папочка.

Он рассмеялся — низко и гулко.

— Иначе? Для кого? Для тебя и Бена?

Я молчала.

Первая слеза скатилась по щеке, и я поспешно ее стерла.

— Мне насрать на тебя и твоего парня.

Он рывком поднял меня на ноги.

— Я хочу трахаться. Сейчас. Иди в комнату.

Глава 2

Дверь захлопнулась за моей спиной, и по телу пробежала нервная дрожь.

Послышался шорох сбрасываемой одежды, а за уставшими веками уже вскипали злые слезы.

Тяжелые руки Ксавьера тут же стиснули мою талию, его горячее дыхание обожгло затылок.

— Снимай одежду. Живо!

Я быстро разделась — как делала это уже бесчисленное количество раз, всегда со страхом и выученной покорностью.

Время вбило в меня урок: если я хоть как-то ему поперечу, он причинит боль. И очень сильную.

Сегодня что-то крошечное и упрямое зудело внутри, и я изо всех сил старалась это подавить: Бен скоро сделает мне предложение.

Я была в этом уверена.

И знала, что больше не хочу этой гнилой жизни.

Лжи стало слишком много. Бен этого не заслужил. И я — тоже.

Я развернулась к Ксавьеру, и его грубые ладони жадно заскользили по моей обнаженной коже. Он провел рукой по моему плоскому животу и спустил ее ниже, к промежности.

Пальцы прошлись по выбритому лобку, и он хрипло пробормотал:

— Ммм… люблю, когда так. Гладко и мягко. Вкусно.

Меня передернуло, когда его губы коснулись моей шеи, и он с силой присосался к коже.

Его щетина, отросшая за день, царапала до болезненной сырости, а средний палец ритмично натирал мой клитор.

Я стиснула зубы и стояла неподвижно, позволяя ему брать свое.

Потому что сейчас от меня требовалось только одно — быть его секс-куклой.

Он наклонился, дыхание скользнуло по моей груди. Язык мазнул по соску, затем он втянул его целиком в рот с громким чмоканьем. Отпустил с влажным звуком.

— Ммм, люблю эти кнопочки.

Его попытка пошутить вызвала во мне лишь тошнотворный ком в желудке.

Пальцы терзали мой клитор, пока губы захватили другой сосок.

В конце концов я отстранилась от его пальцев.

Ксавьер уже был голым.

Я смотрела на его мощный мускулистый силуэт в пляшущем свете камина.

Он толкнул меня на кровать и обхватил свой огромный член.

Смотрел на меня темным, похотливым взглядом, медленно наглаживая ствол.

Я давно научилась читать этот взгляд — он решал, как именно будет меня трахать.

— Раздвигай, — хрипло приказал он. — Папочка так голоден, Пуговка.

В голосе звучала почти мольба.

Я сглотнула едкую желчь и развела колени. Он начал дрочить быстрее.

— Я могу иметь любую пизду, какую захочу. Но именно твою сладкую молодую киску я хочу больше всего. Всегда хотел.

Слезы жгли глаза.

Я зажмурилась, когда матрас прогнулся под его весом.

Его темная громада нависла надо мной, голова метнулась между моих ног.

Язык прошелся по клитору, и он застонал.

Я столько раз думала закричать «нет» и ударить его со всей дури.

Но не могла.

И не делала.

Страх перед Ксавьером пропитал каждый сантиметр моего тела и души. Я могла только лежать и позволять ему все.

Я попыталась вызвать в памяти сияющие голубые глаза Бена — но это только сделало реальность еще мучительнее.

Я заставила себя вернуться в настоящий момент, пока Ксавьер громко вылизывал меня.

Он застонал, схватил меня за лодыжки и развел ноги еще шире.

— Ммм…

Он провел языком по входу, затем кончиком проник внутрь.

Медленно.

Я лежала неподвижно, терпеливо ожидая конца.

Его язык трахал меня бесконечно долго, влажно входя и выходя. Рука его наяривала член, пока язык углублялся. Потом он резко перевернул меня. Движение далось ему играючи — и вот я уже на четвереньках.

— Вкусная моя Пуговка… я бы мог есть тебя весь день.

Он раздвинул мои ягодицы и лизнул анус.

Я дернулась.

— Не смей, блять, двигаться. Иначе я сделаю больно.

Я уткнулась лицом в плотное одеяло и молилась, чтобы время шло быстрее.

Я больше не могла это выносить.

Щетина на его лице скребла мою кожу, язык жадно скользил между клитором и задницей.

Когда он наконец насытился, шумно облизнул губы.

— Черт… ты такая вкусная.

Я вся напряглась, почувствовав, как он хватает меня за бедро, фиксируя на месте.

Головка его члена уперлась во вход.

Я даже испытала некое подобие благодарности.

Сейчас — и все закончится.

Он грубо всадил в меня член по самые яйца, и по комнате разнесся его звериный рев.

Я стиснула зубы, подавив крик боли.

Моя киска была влажной только от его слюны.

Он вышел почти целиком и снова вонзился — еще грубее.

Боль острыми пиками пронзила низ живота.

Без естественной смазки это был ад.

Его ладони тисками сжимали мои бедра, он вбивался в меня. Я зажмурилась. Он двигал меня вперед-назад, как хищник свою добычу.

Я отключала разум от боли, думала о библиотеке, о своем рабочем столе, о полиции, которая найдет изуродованное тело Уильяма. О чем угодно — только не о спальне отца.

Он трахал меня безжалостно, бедра с шлепками врезались в мои ягодицы. Его тяжелое дыхание заполнило комнату.

Наконец он дернулся.

— О да, Пуговка… папочка кончает!

Я почувствовала, как его сперма заливает меня.

Выдохнула.

И в этот момент, пока он все еще вжимался в меня, я подумала о ноже под ковриком машины — и пожалела, что оставила его там.

Он вытащил член и рухнул на кровать рядом, довольная ухмылка расплылась на губах. Волосы прилипли ко лбу, грудь тяжело вздымалась. Для своего возраста он был в чертовски хорошей форме.

— Обожаю твою киску, Клео. Лучшая.