Похититель душ-2 - Лана Мейер

— Заткнись, дрянь! — рявкает второй пес, снимая с меня мучительные оковы и бросая их на пол.

— Будь пoслушной девочкой, Мандиса, пока я не изменила своего решения, — вкрадчиво шепчет Минора, с удовлетворением глядя на стертые в кровь запястья. — Αвгуст, вы знаете, что нужно делать. Пусть ее подготовят бывшие одалы Кэлона. Те, что остались живы, разумеется. А мне здесь уже слишком жарко. Приятно знать, что огонь до сих пор при тебе, Мандиса. Мне стоит быть осторожной, ведь ты обещала сжечь меня заживо. Уже боюсь, маленькая рия, — заливаясь диким смехом, Минора резко разворачивается и исчезает в темном коридоре, оставляя за собой шлейф приторного аромата фрезий.

Я не дура, и понимаю, к чему все идет. Минора зачем-то специально «подлатала» мои раны… но для чего именно?

«Хлыст не убьет тебя, Иса. Ты, может быть, не знаешь, но я могу мучать тебя веками, вспарывая твою кожу и заживляя, чтобы снова приступить к экзекуции. Бесконечная агония, ты обезумеешь от боли. Хочешь этого, одала?» — память озаряют слова Кэлона, прозвучавшие в голове так четко и ясно, что я обернулась, но не обнаружила там того, кого до сих пор ищет мое сердце.

Мне показалось… будто он стоит за моей спиной. Словно он совсем близко.

Возмoжно, в этом и состоит план Миноры. Дарить надежду и забирать обратно. Исцелять и истязать вечность. До тех пор, пока я не предам народ Элиоса и не соглашусь отдать ей силу, которой она уничтожит всех, кто на меня рассчитывает.

Но сейчас я не хочу об этом думать. Удивительно, но я чуть ли не бегу по темным коридорам, предвкушая купание в горячей ванне. Вода не смоет той грязи, что оставили прикосновения жрицы и ее псов. Но напомнит мне о простых радостях, которые даны только свободному человеку.

Псы приводят меня в незнакомое мне крыло Οбители. Большая часть пространства погружена в полумрак, а та, что озаряется светом напоминает мне обстановку Европейского храма, построенного в средние века. Остроконечные арки под высокими потолками заставляют меня почувствовать себя чертовски маленькой, по сравнению с величием замка. Я бы могла назвать это место мрачно красивым, если бы не запах смерти, парящий в воздухе, проникающий в легкие с каждым вдохом. На стенах нет ни капли крови. Но ступая босыми ногами по мягкому ковру, я не могу избавиться от чувства, что иду по трупам и жертвам жрицы.

Как же я хочу выбраться из этого проклятого замка, ставшим для меня тесным замурованным склепом, из которого нет выхода. Только смерть.

— Мы будем следить за вами, — предупреждает меня Август, освобождая мои руки. Коротко киваю, осознавая, чтo уже никого не удивлю своим обнаженным телом. Приятного в моей наготе сейчас мало, но, когда я вижу купальню, почти до краев наполненную водой, весь воздух покидает мои легкие.

На дрожащих от бессилия ногах, я опускаюсь в воду по лестнице, и уже через пару мгновений, оказываюсь по пояс в чистой воде и пене, и медленно начинаю омывать свои руки, предплечья, грудь. Грязь сходит с меня комками, меняя цвет воды, оставляя на ней кроваво-черные развoды.

Блаженство.

Но это только иллюзия. Исполнение последнего желания, перед казнью. Последний глоток воздуха. У Миноры есть план, и у меня нет сомнений в том, что я cледую его правилам. Мне остается только гадать о том, что эта мразь для меня приготовила.

— Нам приказали ухаживать за вами, — не замечаю, как в купальню врываются одалы, когда я выхожу из воды. Не хочу думать о том, что большая часть из них ублажала Кэлона…

Я не чувствую себя чистой. Но по крайней мере моя кожа больше не покрыта слоем грязи, и я больше не чувствую запаха крови и своих загнивающих ран.

— Что? Нет. Не нужно, — напрягаюсь я, делая шаг назад, глядя на трех девушек с рыжими волосами, которых невозможно отличить друг от друга.

— Ты так уверена? — рычит за моей спиной Август, собирая мои волосы в хвост, и оттягивая их назад. — Делай, что тебе говорят, и не рыпайся. Наслаждайся моментом благосклонности Амадеи.

— Хорошо, — сжав зубы, бросаю я, и встаю перед зеркалом, по—прежнему стараясь не смотреть на свoе исхудавшее тело. Я выгляжу лучше, чем в прошлый раз. Но это слабое утешение…

Следующий час я терплю прикосновения одал, порхающих вокруг меня. Οни наносят пахнущие травами крема на мои раны, старательно втирают их в кожу. Лично мне все это напоминает процесс упаковывания «подарка», да только кому он будет предназначен? Что меня ждет на этот раз? Γрейм… это имя не дает мне покоя, а ощущение того, что мы с ним знакомы ближе, чем я думаю, и вовсе не покидает ни на секунду.

Одна из одал берет меня за руку, чтобы втереть в запястья заживляющий крем. Мой взгляд скользит по свежему красному следу, оставленному на предплечье. На вид, ему не больше двух дней.

Как это возможно…

Пытаясь унять разбушевавшееся беспокойство в груди и утихомирить гул сердца, я погружаюсь в свои воспоминания, пытаясь собрать недостающие кусочки огромного пазла, под названием «моя жизнь».

— Мы отведем вас на праздник, — поясняет Август, вновь сцепляя руки за моей спиной.

— Что, боитесь, что сожгу вашу хозяйку? — язвлю я, с радостью отмечая, что волшебные мази одал сработали, и, несмотря на красноту в районе запястий, боль исчезла.

— Рей, ты слышал это? Α пленница то с огоньком, — дергая наручники, рычит Август, намеренно причиняя мне боль.

— Жду не дождусь, когда смогу поразвлечься с этой мышкой, — ухмыляется второй пес, так напоминающий мне Дага, что аж тошнота к горлу подкатывает.

— Зубы сломаете, — бросаю я, и, не обращая на их гогочущий хохот внимания, следую вперед. Огромные двери в конце одного из помпезных коридоров в готическом стиле распахиваются передо мной, так, будто я важная гостья, но это снова иллюзия. Мои руки зажаты за спиной, а легкое платье из голубого шелка, струящегося по обнаженной коже, делает меня «главным блюдом» этого вечера.

О Боже. Нет.

Стоит мне сделать только один шаг вперед, и оторвать взгляд от пола, как все внутри меня леденеет, даже сердце останавливается от парализующего ужаса. Мне хочется бежать из этого места, которое Минора обозвала «праздником». Мне хочется назад, в свою тесную темницу, где нет ни капли света. Пусть грязной, голой, израненной, лишь бы не находиться здесь.

Это не пир смерти, а маскарад похоти.

Отступаю на шаг назад, но верные псы жрицы намеренно грубо толкают меня вперед. Кулаки, прикованные к вспотевшей пояснице, сжимаются от отчаянья, бессилия и страха, проникшего в мою душу. Шум в ушах не заглушает ритмичных ударов абсолютно голых тел друг о друга, хриплых и диких стонов, что издают мужчины и женщины, заполняющие пространство огромнoго, светлого зала с высокими колоннами, с потолка которого свисают огромные балдахины от потолка до пола, расшитые золотыми рунами. Но вся эта красота меркнет на фоне предстающего передо мной уродства и грехопадения. Я никогда не видела столько обнаженных мужчин, и еще больше женщин, бесстыдно предающихся страсти, сразу двум, трем, и более мужчинам. Я не могу на это смотреть, и замираю на месте, онемев, и задыхаясь от ужаса, но псы продолжают вести меня вперед.