Беспредельщик - Анна Штогрина

Но удача и я — два несовместимых понятия.

Платон стоял у барной стойки в очереди, вторым после толстопузика с дредами.

Как всегда весь в черном и в капюшоне.

Высился, как ворюга в банке, мрачной фигурой. Ему бы сейчас выхватить пистолет и потребовать кассиршу вывернуть кассу в мешок.

Я сомневалась. Так близко подходить и становиться за ним точно не входило в мои планы. Но и трусливо бежать я не хотела.

Наконец, решившись, я подошла ближе и остановилась в шаге от него.

Самойлов словно зверюга, унюхал мое приближение и резко обернулся. На лице у него была черная маска с изображением кожаного черепа. Глаза сверкали желчной зеленью и недобро смерили меня до самых пят с высоты его громадного роста. В кедах я едва достигала его плеч, отчего раздражалась еще больше. Чувствовала его превосходство.

— Привет, стерва. Соскучилась? — донеслась насмешка из-за ткани.

Я вспыхнула от злости.

— Держи карман шире, фрик. Я здесь за кофе, — и отвернулась к витрине со скучающим видом и дрожащими поджилками.

Самойлов наклонился ко мне ближе. Его глаза смеялись.

— А я уж подумал, что ты выслеживаешь меня, чтоб снова умолять трахнуть, — тише добавил он хрипловатым голосом.

Стыд окрасил мои щеки нездоровым румянцем. Я живо вспомнила, как вчера просила его об этом.

— Не дождешься. Вчера я была пьяная. Такого пира на твоей улице бомжовских фонарей больше не повторится. Я закодировалась. И вообще, мы с Ринатом помирились. Любим друг друга. Тебе такое чувство ведь не знакомо. С тобой только по пьяни можно на разок замутить, — я нагло задрала голову и посмотрела в его глаза.

А он даже не отклонился. Наоборот будто стал ближе. Я даже чувствовала запах металла и его кожи.

— Круто. Он вчера переебал половину сиськатых шлюх. Надеюсь и ты нашла убогий член, что согласился тебя поиметь. И да, ты права. Мне не знакомо такое возвышенное и искреннее чувство любви, как между вами. Вы друг друга стоите. Разбалованная заносчивая сука и самовлюбленный неверный кобель, — он отвернулся от меня с удовольствием глянув, как я задыхаюсь от гнева.

— Американо без молока и сахара и черный чай для моей девушки, — громко сказал Платон.

Я не ошиблась, после всех оскорблений, он назвал меня своей девушкой…

Я чуть прокашлялась, сказала громче

— Я не хочу чай. Я буду капучино.

Платон смерил меня снова ядовитым взглядом и усмехнулся

— Вот и возьмешь себе капучино, когда дойдет твоя очередь. Я сук не угощаю. Ооо… ты решила, что чай для тебя, — он засмеялся громче, — Подумала, что я назвал тебя своей девушкой?! — он ржал все громче и его смех из черного намордника казался сатанинским. Ох, как он взбесил меня в эту секунду!

— Моя девушка…Пиздец! Да я уж лучше б встречался с портовой шлюхой, чем с тобой. А что б назвать тебя своей, так вообще должен астероид уничтожить всех женщин, кроме тебя…Хотя нет, даже тогда врядли, — он отсмеялся, взял чашки у баристы.

Я стояла чернее тучи. Мое выражение лица было в тон его одежды. Гребанный фрик!

— Брэйн я пересела ближе, — позвал жеманный девичий голос.

Я обернулась, глянуть на соперницу.

Черт, почему соперницу?!

Просто его очередную девку!

Это была та миловидная брюнетка, которую он тискал у богатого особняка, когда я действительно следила за ним. Ухоженная и красивая. В шелковом голубом сарафане и в босоножках на шпильках. Она сидела, как фотомодель журнала Wog, с идеально уложенными на один бок кофейными волосами и большими глазами — маслинами. Ее внешность очень напоминала латинских танцовщиц из зарубежных клипов.

Черт, сильно красивая сучка!

Злость подобная урагану, сильному и мощному, заполонила меня до макушки. Я развернулась к Платону. Его циничный и насмешливый взгляд добавил дровишек в топку.

Я с силой подбила чашки в его руках. Горячий чай и кофе расплескался по его рукам и батнику. Он удержал стаканы. И рассмеялся мне вслед. А я уже бежала прочь, оставшись без капучино.

— Сумасшедшая истеричка, — услышала я писк холенной девки Самойлова.

Его смех, словно он прочитал все мои эмоции, как в открытой книге, мерзко звучал в ушах даже в тачке. Я с силой ударила по рулю.

Бля. Я его ревную…