Я твой хозяин! - Алина Лис

А по телу пробегала дрожь. Грудь болела так, словно ее и вправду долго щипал и мял мужчина, низ живота сводило судорогой от желания, и невероятно, просто нестерпимо хотелось отдаться, ощутить в себе огромный и твердый член.

Наама вцепилась зубами в край плешивой медвежьей шкуры, служившей ей подстилкой, чтобы не разрыдаться. Она никогда в жизни не испытывала подобного, но достаточно слышала об особенностях детородного цикла у демонов, чтобы понять, что с ней происходит.

У нее начался гон.

* * *

Гон. Бомба отложенного действия, встроенная самой природой в ее тело. Предохранительный механизм, позволивший демонам выжить, несмотря на силу и лютую гордыню, свойственную каждому из них с рождения. Унизительное состояние течной сучки, когда все прочее кроме секса теряет смысл. Созревшее для деторождения тело сходит с ума в желании забеременеть и понести, и вот уже гордая дочь самой могущественной в мире расы готова отдаться любому встречному вне зависимости от его внешности и статуса.

Вид демониц в охоте сводил мужчин с ума, заставляя биться насмерть за право оплодотворить самку. Какие кровавые бои устраивались в свое время ради обладания женским телом, сколько жизней уничтожалось в попытках зачать еще одну…

Благослови Богиня того мудреца, что изобрел блокаторы, позволяющие женщинам самим решать, когда и от кого они желают рожать детей. Достаточно было отменить блокаторы и подождать пару месяцев, пока последние следы сдерживающих чар покинут организм, как наступал гон. Обычно пары, решившие зачать ребенка, уезжали для этого в уединенный домик. Несколько недель безудержного сумасшедшего секса всегда давали счастливые плоды.

Наама принимала блокаторы с двенадцати лет. И в заключении в императорской тюрьме — они по умолчанию полагались всем преступницам знатного происхождения. И позже, в доме Андроса.

Но с последнего раза прошло уже больше полутора месяцев, а взять в лесу заветные таблетки было негде. Да и не ждала она угрозы с этой стороны. Слишком была занята выживанием.

Раньше, до того, как изобрели блокирующие чары, гон облегчали отваром из трав. Каких? Каких-то. Смесь сушеных и свежих. Заварить, настаивать. Строчки рецепта вспыхивали и гасли в памяти, мешались с другими, путались. Распаленное желанием тело не давало сосредоточиться, уводило мысли совсем в иную сторону.

Как давно у нее не было мужчины? Почти полтора месяца. Богиня, как долго!

Наама застонала глубоко и томно, чуть прогнувшись на плешивой медвежьей шкуре. Согнула в коленях и широко расставила ноги, словно предлагая себя для соития. Разум терялся в море похоти и охватившего тело огня.

Это только начало. Завтра-послезавтра гон войдет в полную силу. Тогда ей станет очень плохо. Никакое ожесточенное самоудовлетворение не сможет прогнать этого голода.

Уходить из пусть ненадежного, но убежища в таком состоянии — безумие. Придется подождать. Затаиться, перетерпеть, молясь, чтобы мальчишка сдержал клятву и не разболтал о своей встрече со страшной незнакомкой.

Месяц если повезет. Три, если нет. Потом придет облегчение и проклятый гон оставит ее на годы.

Плохо… как все плохо, как скверно. Но ничего. Есть запасы еды, убежище. Хуже было бы, застань гон ее в дороге.

Наама снова выгнулась и ущипнула себя за грудь в попытке унять неестественный голод по мужчине. Перед глазами вставали непристойные и соблазнительные картины. В полубреду она ласкала себя, двигала бедрами и умоляла воображаемого любовника прийти, взять ее.

Лицо мужчины, созданного ее обезумевшем от вожделения воображением, терялось в тумане. А еще у него были руки, член и голос Андроса ди Небироса.

* * *

— Это правда? — на осунувшемся исступленном лице главы клана ди Небирос появилось непередаваемое выражение. Словно он одновременно до боли хотел и боялся поверить в услышанное.

— Осведомитель утверждает, что да. Мы проверили по реестру — в этом регионе действительно находится дом. Раньше принадлежал леснику, позже был выкуплен командой «Огненных выдр».

— Кто такие? — при упоминании людей или нелюдей, укрывающих Нааму, пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Оборотни. Занимаются отловом душ хтонических тварей в ближайших горах. Специализируются на василисках, поэтому летом дом пустует.

— Вот как… — кулаки разжимались медленно, неохотно.

Андрос устремил налитые кровью глаза на маленькую точку на карте, обведенную черным маркером. Где-то там прячется женщина, которой он дышал, которую любил, ненавидел и желал до остановки сердца, до стремления вскрыть себе вены, чтобы выпустить из себя — своего тела, своих мыслей — проклятую черноволосую суку.

Она снова обманула его. А он опять повелся. Как мальчишка. Поверил, что с ней можно по-другому, по-хорошему.

И стоило расслабиться, как снова получил предательский удар.

Надо же как далеко забралась? Она не смогла бы сделать это в одиночку. Кто-то помог?

Ничего. Он найдет ее. Найдет, вернет, вытрясет все, что она знает о своих сообщниках. И покарает ублюдков, посмевших посягнуть на ЕГО собственность.

А потом он накажет Нааму за то, что посмела обворовать его — лишить своего тела, своей нелюбви и лживой покорности. Накажет и позаботиться, чтобы ей никогда больше не захотелось повторить с ним этот трюк.

* * *

Пять дней. Пять проклятых, обезумевших от похоти дней на влажной от пота шкуре в пароксизме желания, которое мог утолить только мужчина. Пять дней стонов, ожесточенных ласк и невозможности достичь разрядки. Она впадала в забытье и выныривала из него. То проваливалась в неглубокий, полный похабных видений сон, то снова приходила в себя.

Когда становилось легче, Наама сползала с лежанки, чтобы добраться до отхожего места или вылить на себя ведро воды. Или прожевать без всякого аппетита горсть сушеных ягод. А потом похоть снова накатывала, лишая сил. И оставалось только вернуться на лежанку, чтобы погрузиться в мучительную агонию неудовлетворенного желания.

В ее видениях был призрак. Мужчина, сломавший ее волю и ее жизнь. Мужчина, чувства к которому были столь сильны и противоречивы, что Наама старалась не вспоминать лишний раз его имя. Но он все равно приходил к ней. Снова и снова. Ласкал и наказывал, обещал райское блаженство и обманывал — бесплотный, несуществующий. И выныривая из навеянных гоном грез, она почти плакала от разочарования, когда понимала, что это был сон. Снова сон…

Этот сон оказался удивительно реальным, вещным. Наама не перенеслась в безликое затянутое туманом пространство, где была только она, ее жестокий хозяин и предметы, возникавшие по мановению его воли, чтобы терзать, ласкать и мучить ее.

На этот раз герой грез пришел в ее жилище.

Скрипнула дверь, внося внутрь вместе с порывом ветра запах луговых цветов и звуки леса, впустила широкоплечего мужчину в шитом на заказ у лучшего портного империи костюме.