Его слабость - Татьяна Анина

От его прикосновений становилось хорошо. Я чувствовал себя защищённой и нужной. Расслаблялась. И понимала, что из одного проклятого круга попала в другой. И выхода, наверно не будет.

Лёша медленно усадил меня в машину, закрыл дверь. Сам сел за руль.

– Мне-то как быть? – тихо спросила я, когда мы тронулись. Упала головой на стекло двери и бессмысленно уставилась в темень.

– Уясни, раз попала в мои руки, я тебя уже не выпущу. Сам не обижу и в обиду не дам. Да, я от других мужиков отличаюсь, но если ты со мной будешь, я тебе уже обещал, и повторю. Ты не пожалеешь.

– Я уже жалею, – заныла я и из глаз снова полились слёзы.

– К нему вернёшься? – закричал Леший – Садисты от жертвы далеко не уходят, Соня. Свин за тобой везде таскаться будет, пока я ему по кумполу не настучу.

– Ты сам садист, – горько усмехнулась я.

– Я себя контролирую, – строго ответил Алексей Яковлевич.

Я резко выпрямилась и посмотрела на него.

– То есть все эти личности созданы для того, чтобы подавить в себе садистские наклонности?

– Аллилуйя! – заорал Леший.

– А что вызвало всю эту пое*ень? – нахмурилась я.

– За мат, минет, – обрадовался Леший и стал расстёгивать штаны.

– Я вопрос задала, Васин!

Он расстроенно взялся за руль и замолчал. И сколько бы я его взглядом не сверлила, все трое отказались со мной общаться.

Зашибись!

Я истерично рассмеялась. Это полная безоговорочная задница.

– К Свину вернёшься? – сиротливо так, плаксиво спросил Лёшка.

– Я и забыла о нём, – честно соврала я. – Думаешь Свин меня сильно бил?! Один раз ударил, по лицу хотел, я только запястья перекрестила, он по ним ударил. И всё! За двенадцать лет он меня по-другому насиловал. Психологическое насилие называется. И упивался этим. – Зря я такое рассказала. Но вынудил же. – Никакого тебе анального секса, псих!

А он смотрел на меня пристально и только иногда кидал взгляд на лесную дорогу.

– Сонь, ты мне веришь? Не трогал я эту страшилу из магазина.

– Верю.

Почему-то верила. Не то что хотела и сама себя накрутила, как с бывшим мужем. Не так! Я верила без остатка, и не оставалось на душе подозрений.

Съездили, блин, за чаем.

****

– Курить хочу, – вдруг решила я.

– Не хватало ещё, – отозвался недовольно Лёшка. – Давай лучше я тебя самообороне обучу.

– Давай, – мне нужно было что-то срочно сделать, иначе умру. – Слушай, а если сорвёшься? Ну, там я вся такая родная, родная в первые полгода, а потом костей не соберу.

– Не выдумывай, – разозлился, и ответил именно Леший. – Никогда тебя пальцем не трону. Ты что говоришь?! Ваще охренела?!

– То есть все три твои личности меня любят и не обидят? – у меня выскочил истеричный смешок.

Лёшка замер и подозрительно покосился на меня.

– Почему три? – спросил он.

– Ну, как Леший, Вася и Алексей Яковлевич, – до ужаса смешно.

– Надо подумать, – нахмурился он и задумался минут на десять.

– Погоди-ка, а это не признак ли того, что болезнь прогрессирует? Появление новых личностей? И ты уже не помнишь, что сгонял за сигаретами.

– Нет, нет,– сам себе отвечал мужчина. – Сонь, это не третий, это я настоящий. Но, меня действительно часто мотает туда-сюда… Давай, ещё недельку поживём и к врачу.

– Давай, без "давай", – строго сказала я. – Надо, Лёша. Надо ехать!

– Я сказал, ещё неделя, – рыкнул неведомо кто, и я решила не спорить.

Он прибавил скорости и летел по пустынной лесной дороге в сторону нашего дома.

Нашего дома.

Уже смирилась, приняла и успокоилась.

– Знаешь, меня обидели в детстве.

Я уже надеялась, что он сейчас мне историю своей болезни выдаст, а он в другую сторону загнул.

– И? – требовала я.

– Отец мой в спецназе служил. Он тогда меня тренировать начал. Мальца совсем.

– И?

– Думаю, те тренировки подойдут тебе. То, что он говорил, когда я вырос тебе не подходит. Ты, как ребёнок. Маленькая и слабая.

– Это я-то маленькая и слабая? – рассмеялась.

– Да, ты, – он сел поудобнее, и стал мне объяснять на пальцах. – Смотри. От тебя требуется знать болевые точки, наносить быстрый точный удар со всей силы. Ещё ты гибкая и юркая. То есть сейчас развиваем скорость. Наносишь удар, глядя в глаза противнику, как ты умеешь, невинно, как напуганный котёнок. От тебя эффект неожиданности.

– Я смотрю невинно?!

Мы рассмеялись. Странно я себя с ним чувствовала. Вот вроде пугал до ужаса, а теперь сидит такой родной и близкий, и я тянусь к нему всем сердцем.

– Ну, да, – он широко улыбался, смотрел на меня с восхищением, поглядывал с меня на дорогу и обратно.

– Я уже забыла, что ты скрытый садист, – вздохнула я. – А с тобой справиться я смогу?

– Вряд ли, – самодовольно усмехнулся он. – А я отца так и не завалил, даже когда мне двадцать было. Не смог его уловить и всё. А потом старик мой уже не смог тренировать.

– Он давно умер?

– Он был старым, на восемнадцать лет старше матери. Но воспоминания о нём самые лучшие.

– А я отца своего не знаю.

Он ничего не ответил, но я почувствовала, как Лёшка напрягся.

Вот так вот, Лядина, ты прощаешь всё своим мужикам. Дура, одно слово. Но в этот раз, хотя бы любимая дура.

***

Нет часов, нет календаря, весов тоже нет.

Я нагишом валялась на песчаном бережку. Звездой распласталась, своей промежностью к реке.

Загорала, пока Лёшка траву в стога складывал.

Солнце меня покрывало загаром, ласкало теплом после купания.

Во мне такая лёгкость, что я чувствовала себя на десять лет младше. Весёлая и счастливая.

Тренировки по самообороне смешивались с сексом. Капуста уже не казалась такой противной. Чай привёл к тому, что я перестала спать в обед. Вот, загорать ходила и купаться. Иногда одна, иногда с любимым мужем, который больше меня не пугал. Пропал Леший, остался парень, с которым была знакома в школе.

Он мне так и не рассказал, что у него за болезни. Я не тороплю. Сильного раздвоения уже не чувствовалось. Лёшка, да Лёшка.

Время словно остановилось, и я текла, как горячая лава.

В данный момент со спины на живот перетекаю. Грудью упираюсь в раскалённый песок, с попы смахиваю песчинки…