Её тайна - Слава Доронина

— Пока Макс не выйдет из тюрьмы, я против того, чтобы вы съезжались с Ракитиным. Категорически против. Нам обоим прекрасно известно, что и он будет против этого.

Глядя на него исподлобья, я осознаю, что он всё же берёт надо мной верх всего одной точно брошенной фразой. На то и был расчёт? Знает, что с Максом договориться у меня не получится. Иногда они очень похожи. Одинаково помешаны на том, чтобы у них всё было под контролем.

— Ты специально, да? Начал давить на меня через Максима? Знаешь же, как я его люблю и не стану делать вещи, которые он осудит.

— Знаю, — перебивает Динар. — А ещё ты его боишься и всегда прислушиваешься к его словам. В отличие от моих. Думаю, мы с ним сойдёмся во мнении, что Ракитин так себе кандидатура на роль твоего жениха. Напомнить тебе, кто такой Ворошилов? Отец Ильи примерно такой же ублюдок, помешанный на деньгах и власти. Если не хуже. Не создавай никому проблем, Наташа. К тому же такие вопросы, как с Максимом и его освобождением, по щелчку пальцев не решаются. Не все любят впрягаться в чужие проблемы. Загвоздка в том, что вы для меня не чужие и я всегда буду на вашей стороне. Когда Максим узнает про Лазарева… — нехорошо усмехается он. — Уже, наверное, прикинула, что он захочет сделать? Тот охранник просто тебя оттолкнул, а здесь…

— Нет. Прошу… Не нужно ему ничего говорить…

— Я и не собирался, Наташа, но ты сама запускаешь эту цепочку. Это лишь варианты развития событий. Я твой вопрос фактически решил. Дело замял. Лазареву обеспечил пребывание в больнице ещё как минимум на три месяца. К тебе из его своры больше на полшага никто не приблизится. Макс ни о чём не узнает. Это останется между нами. Но и ты, — продолжает Динар, задумчиво приподнимая уголки губ, и напряжение уходит с его лица, — будь хитрее. Если хочешь вызвать у меня эмоции, выбирай не такие грязные методы. Отдача ведь может прилететь. И прилетает. Чего губки так задрожали? Не нравится, что вспомнил про Ворошилова и ту ночь? Ты хоть и намного младше меня, но ведь не дурочка и в детском доме четыре года провела. Там жизнь быстро снимает розовые очки. Так ведь, Наташа? Опасную игру ты затеяла. Мне нравится выводить тебя из себя, но иногда я увлекаюсь, и бесить меня начинаешь уже ты.

Почему-то хочется взять с тумбочки телефон и швырнуть в Динара. В его надменно-наглое, усмехающееся лицо.

— Ты только и делаешь, что давишь на меня. Я не привыкла к такому. Как и к вмешательству в свою жизнь извне.

Он опускает глаза вниз, скользит взглядом по моим голым ногам.

— Я и не вмешивался в твою жизнь. Держался на расстоянии до недавнего времени. Так что остынь. И Ракитину после приезда дашь отбой. Мне он не нравится. И это я ещё ничего не выяснял про него. А стоит копнуть глубже, и уверен, что будет нравиться ещё меньше.

— Остынь? Я же не робот — отключать чувства и эмоции. Кнопки волшебной, как у тебя, нет. И я не такая холодная и бесчувственная, как кое-кто, сидящий напротив. Хватит меня прессовать. Я не твоя…

— Хочешь, чтобы снова тебя поцеловал? — Динар не даёт мне договорить. — А уверена, что дальше поцелуев не пойду?

Я презрительно кривлю губы. Даже интересно, как далеко он сможет зайти и где у него кнопка, отключающая контроль. Слабо верится, что она существует. Но от прямого взгляда внутри вспыхивает пожар, и я воспринимаю его «Остынь» буквально. Динару мои грязные методы не по вкусу? А мне — его давление и вечно насмешливый тон.

Провожу языком по пересохшим губам и выхожу из спальни на дрожащих ногах. Останавливаюсь у кромки бассейна, завожу руки за спину и тяну язычок молнии вниз.

Я чувствую, что Динар стоит сзади и смотрит, как я раздеваюсь. Молча смотрит, пока удары моего сердца набатом отдаются в висках и оглушают. Мне страшно и в то же время очень волнительно. Остановиться я уже не могу. Да и не хочу. Если только Асадов сам этого не сделает. Но тогда ему придётся ко мне подойти.

— Что ты делаешь? — спрашивает Динар.

— Ты сказал, мне нужно остыть. Вода в бассейне для этого подойдёт?

— Вот как значит? — в его голосе нет и тени насмешки.

Что, уже не до смеха, Динар Эльдарович?

Он подходит и замирает позади, а моё сердце ошибается на несколько тактов, и теперь уже мне не до веселья.

— Повернись, — приказывает он, но я не могу пошевелиться. — Повернись, я сказал.

Я сглатываю огромный ком в горле и медленно поворачиваюсь к нему лицом. Смотрю в глаза и вижу в них тёмную бездну. Она затягивает, тянет за собой на самое дно. На мне лишь тонкая полоска трусиков, и от ступора, в который впала, я не могу пошевелиться. Одновременно хочется, чтобы он рассматривал меня, и в то же время я едва сдерживаюсь, чтобы не прикрыть грудь руками. От Асадова веет опасностью, чем-то запретным, и от этого лишь сильнее сносит крышу — вместо того, чтобы трусливо сбежать в свою спальню, я вскидываю подбородок. Кровь вспенивается в венах, когда он опускает глаза, рассматривая моё тело. И вдруг происходит неожиданное: он привлекает меня к себе и целует. Сильные руки уверенно спускаются с талии вниз, оглаживают бёдра и сжимают ягодицы, — он толкает меня на себя. Ощущение, будто меня сбили с ног.

Я точно сумасшедшая, потому что отвечаю ему и обнимаю Динара за плечи. Дрожу в его руках и тихо прошу, чтобы не останавливался. Стаскиваю с него ветровку. Хочу, чтобы он всё снял с себя. Чтобы кожа к коже. Без лишней одежды. Подцепляю его майку и тяну вверх. Кладу ладони на его твёрдый горячий живот.

— Получится после не думать о том, что изменила своему мальчику?

Эти слова должны меня отрезвить, но имеют противоположный эффект. Хочется сказать, что я готова взять на душу такой грех, но Динар не даёт этого сделать и снова накрывает мой рот своими губами.

Мы стоим у самого края бассейна, в какой-то момент я резко дёргаюсь в его руках, ошарашенная силой отклика своего тела на ласки. Мы не удерживаемся и вместе падаем в воду. Это наконец должно нас отрезвить, но, вынырнув, Динар подхватывает меня за талию и прижимает к бортику. Продолжает таранить языком мой рот, будто показывая, что он хочет сделать со мной, но только вовсе не языком. Я ещё никогда так не возбуждалась. Илья трогал меня, но все эти ощущения не идут ни в какое сравнение с тем, что я сейчас испытываю.

Я льну к Асадову, обнимаю ещё крепче, ёрзаю на его бёдрах, чувствуя промежностью твёрдость. Отчаянно хочу, чтобы сейчас он снял с себя джинсы вместе с бельём и взял меня. Хочу, чтобы стал моим первым мужчиной.

Наши губы в миллиметре от того, чтобы снова слиться в поцелуе. Несколько секунд Динар смотрит мне в лицо, а потом задаёт темп своим движениям — не переставая за мной наблюдать, имитирует, что бы делал, не будь между нами преград из ткани. С моих губ срывается стон и его имя. По телу прокатываются приятные волны, когда я содрогаюсь в его руках от мощного оргазма. Он прикусывает мою шею зубами под стоны и хрипы, под мои мольбы сделать своей.

— Блядь, Наташа…

Чувствую, что он возится с ремнём на джинсах, и через мгновение ощущаю его твёрдость у своего входа. Хочу сказать ему, что я всё ещё девочка и наврала, что у меня был секс, но Динар уже резким толчком насаживает меня на себя и замирает, когда из моих лёгких вырывается громкий вскрик, который тонет в его рту.