Кляпа 2 - Алексей Небоходов

– Мне нужно? – переспросила Валя. – Мне нужно, чтобы инопланетные бабы перестали устраивать у меня в жизни «Ревизорро», совмещённое с реалити—шоу «Ты и сперматозоид: кто кого». Мне нужно право на тишину. На ошибку. На одиночество. И да, может быть, на то, чтобы влюбиться, а не зачать под хронометраж.

Она вздохнула, откинула волосы назад, будто там были локоны, а не усталость, и пошла на кухню. Чайник ждал этого момента, как актёр второго плана – своего выхода. Он загудел с таким энтузиазмом, будто тоже устал быть предметом кухонного фона в чьей—то половой трагедии.

– Валюша, – шепнула Кляпа, – если мы откажемся… ты понимаешь, что нас… ну… могут…

– Пусть. – Валя повернулась к окну. За стеклом кто—то выгуливал собаку, ребёнка и свои нервы. – Пусть делают, что хотят. Я всё равно больше не буду выполнять сценарии, написанные галактическими менеджерами, страдающими от синдрома бога.

Кляпа затихла. Не от страха. Она судорожно составляла в уме новый хитроумный план – не столько спастись, сколько перехитрить Валю и вернуть контроль, хотя бы через хитрость, хотя бы через кофе с намёками.

А Валя взяла кружку, крепко сжала её, как будто это был руль от жизни, и добавила:

– Теперь я сама себе пилот. И пусть хоть вся их галактика сгорит в котлете за три двести.

Дальше был только кипящий чайник, запах остатков растворимого кофе и неуловимое ощущение, что в этой квартире впервые за долгое время стало хоть немного теплее.

Глава 6

Квартира Валентины напоминала убежище человека, у которого по плану стояла эвтаназия, но интернет продолжал работать. В комнате пахло пережаренным электричеством, потому что микроволновка давно не открывалась, а пыль на телевизоре уже могла подавать ходатайство о прописке. Она сидела на табуретке, не шевелясь, держа в руках чашку, как будто в ней хранилась последняя инструкция по спасению человечества. В чашке было ничего. Ни воды, ни чая, ни даже надежды. Просто идеальное отражение её текущего состояния.

Прошли сутки с момента, как Жука—Собчак сообщила, что тело Валентины может быть пущено на удобрения. С тех пор никто не входил, не звонил, не интересовался. Даже Кляпа замолчала – не ради драмы, а, скорее всего, потому что раздумывала, в каком отделе вселенской бюрократии быстрее оформляют утилизацию с бонусной переработкой.

Часы тикали с таким энтузиазмом, будто пытались смыться со стены, чтобы не видеть, чем это всё закончится.

Валентина сидела и ждала. Сама не знала чего: спасения, инсульта, звонка от тайного поклонника – в общем, чего угодно, кроме того, что должно было случиться.

Кляпа вышла на связь внезапно, без фанфар, как аудитор на корпоративе.

– Ну что, просидела? – спросила она голосом, в котором были смешаны усталость, презрение и лёгкий налёт ненависти ко всему, что шевелится без пользы. – Молодец. А теперь вставай.

– С какой стати? – хрипло ответила Валя, не отрывая взгляда от пустоты в чашке. – Я с этой табуретки уже сроднилась. Мы теперь одно юридическое лицо.

– А с планом ты сроднилась? – парировала Кляпа. – У нас минус девяносто два часа до конца. Или ты думаешь, что кто—то за тебя родит? Может, твоя мультиварка? У неё, кстати, хотя бы режим «подогрев» есть.

Валентина хотела что—то ответить, но язык был занят поддержанием слюноотделения. Мысли бегали кругами, как крысы на станции метро – вроде все куда—то спешат, но никто не уходит.

– У тебя план? – наконец выдавила она.

– Конечно, – отозвалась Кляпа с энтузиазмом сомнительного вида. – Мы запускаем «сексуальный будильник».

Валя повернула голову с такой скоростью, что шея треснула, как пакет с гречкой.

– Сексуальный… что?

– Будильник, Валюша. Таймер. Пинг. Протокол активации репродуктивного поля по случайному триггеру. Смысл прост: ты больше не контролируешь, когда тебе захочется. Всё будет внезапно, мощно и, как показывает практика, в самое неудобное время.

Валентина уставилась в стену. Та, как и положено хорошей стене, молчала.

– То есть… ты хочешь сказать, что я теперь – секс—граната?

– Ну, не прямо «секс». Скорее, «влажное возбуждение с задержкой реакции». Но да, механизм именно такой. В любой момент, в любом месте, по щелчку – бах! И ты снова готова зачать хотя бы кактус.

Валентина вдохнула. Медленно. Как при погружении в кипяток.

– А предупредить ты не могла?

– Предупреждение – это для слабых. Ты – наша последняя линия обороны. Надо учиться жить в условиях боевого тревожного состояния.

– Я работаю в офисе. Какого чёрта зачатие должно происходить по тревоге?

– Потому что твоя сексуальность в режиме ожидания даёт сбой. Я тебя уже не могу руками двигать – ты как гуталин на морозе. Нужен стимул.

Валентина замолчала. Где—то в душе скрипнуло кресло. Может, от ужаса. Может, от скуки. А может, это совесть пыталась сбежать из организма, но наткнулась на отчётность.

– А что будет, если это случится… ну… в людном месте? – осторожно спросила она.

– Валюша, у нас нет «если». У нас есть «когда». И «где». И оба эти пункта – вне зоны твоего влияния. Мы всё автоматизировали. Добро пожаловать в эру автозачатия.

– Это незаконно, – пробормотала она. – Наверное.

– У тебя нет больше законов. Только протокол и табличка с пометкой «объект под наблюдением».

На секунду повисла тишина. Даже холодильник затаился, будто боялся стать свидетелем нового витка сюжета.

– Значит, я просто… жду?

– Нет, ты живёшь. Как женщина. Как боец. Как фабрика эмоций на последнем издыхании. И, кстати, оденься. Если будильник сработает прямо сейчас, ты хотя бы не опозоришься в этом мешке из—под картошки, который ты называешь халатом.

Валентина медленно поднялась. Табуретка скрипнула, словно осознала, что теряет свою единственную клиентку.

– Скажи честно… – выдохнула она. – Мы с тобой умрём?

– Мы с тобой не умрём, Валюша. Мы либо зачнём, либо станем материалом для утепления космических сортиров. Выбор – за тобой.

Она пошла в ванную. Внутри гудело. Не как от простуды. Как от торжественной церемонии конца.

А будильник уже тикал. И, кажется, совсем скоро кто—то зазвонит. Не по телефону – по позору.

Универсам «Продукты+» встретил Валентину, как старенькая тётка на вахте: с натянутой вежливостью, за которой скрывалось явное подозрение. Воздух внутри стоял как в бане для пенсионеров – густой, душный, слегка мясной. Освещение мигало, как пьяный фонарщик на каникулах, и каждая тележка скрипела так, будто возила груз вины.

Валя взяла корзинку и пошла вдоль полок с видом человека, который ищет не йогурт, а хоть какой—то смысл. Сканировала ценники, как будто знала, что в одном из них скрыта инструкция к спасению. Но