Кляпа - Алексей Небоходов

– Всё нормально, – сказал Иван, чуть смутившись. – Правда. Просто… не мой вектор. Но ты классная.

Эта фраза была доброй. И при этом – как кирпич в нос. Валентина кивнула, изобразив улыбку, которую можно было продавать как антисептик от эмоций. А Кляпа добавила финальное:

– Поздравляю. Ты единственный в истории разведчик, который влез в логово объекта, не узнав, что оно с надписью «доступ закрыт по техническим причинам». Теперь тебе надо запустить программу оплодотворения голубей. Или хотя бы цветов в горшке. Начнём с фикуса.

Вечером, когда окна домов потускнели, а шум города сменился редкими фразами у подъездов и звоном ложек в кружках, Валентина сидела на диване в пижаме с принтом «Спящий енот». Плед обвивал её как витиеватое оправдание: тёплый, слегка пахнущий порошком и отчуждением. На коленях лежала старая тетрадь в плотной обложке, закрывающейся на липучку, – пережиток школы или ранней безумной фазы «начну новую жизнь с понедельника».

На обложке – полустёртая наклейка с надписью «Dream, girl». Валентина устало открыла её и на следующей чистой странице вывела шариковой ручкой с котёнком: «Я – не шлюха. Я – миссия.»

Потом перечеркнула. Слишком пафосно. Слишком глупо. Написала снова, капслоком. Я – НЕ ШЛЮХА. Я – МИССИЯ.

Подрисовала в уголке грустный смайлик с вывалившимся языком, потом попробовала сделать к нему речь – вышло: «Извините за гормоны. Я случайно.»

– Напиши, – тут же вмешалась Кляпа, – «Сегодня объект отказался. Сожалею. В следующий раз буду сексуальнее и менее драматична». Или ещё лучше: «Миссия провалена, но в целом прическа держалась».

Валентина прикусила губу, задумалась, затем начала писать: Мне стыдно. Пауза. Я не умею. Снова пауза.

Зачеркнула. Ни одна из фраз не звучала живой. Как будто это не её мысли, а пресс—релиз от лица потрёпанной лягушки.

Она вздохнула, написала чуть сбоку: «Он сказал, что другой».

Кляпа фыркнула с выражением:

– Ну и что. На Титане за такими – очередь. А у тебя – паника. Надо было просто сказать: «Я – твой гетеро—экспириенс». Он бы хотя бы растерялся.

Валентина положила ручку, посмотрела в окно – ночь пряталась между крыш, а ей хотелось одного: не участвовать – ни в разговорах, ни в попытках что—то исправить, ни даже в самой себе, как будто на сегодня она отказалась от роли главной героини собственной жизни.

Она продолжила: «Я не знаю, зачем всё это. Я просто хотела домой. И чай. И чтобы никто не смотрел. И чтобы меня не трогали. И чтобы не надо было носить юбку, в которой я сижу как перевёрнутая ваза с тревогой.»

Новым абзацем снова написала:

«Я – не шлюха.» Подождала. «Я – миссия.»

Подождала ещё. И вдруг – добавила зло: «Какая миссия? Я даже у психолога не была. Кто вообще допускает к космическим задачам людей, которые плакали на концерте «Руки вверх» и боятся звонить в поликлинику?»

Ответ пришёл не снаружи, а изнутри. Голос Кляпы прозвучал необычно – без сарказма, почти мягко, как если бы она в этот момент сидела рядом, положив лапку на одеяло:

– Вот за это я тебя и выбрала. Ты идеальна. Ты смешная. Ты настоящая. Ты – катастрофа с красивым шрифтом.

Валентина посмотрела на строчки в тетради и вдруг слегка улыбнулась. Почти незаметно. Как человек, который упал в грязь, но увидел, что никто не смеётся. Или даже не заметил. Где—то глубоко внутри родилось не прощение, а усталое «ладно». И это «ладно» оказалось на удивление тёплым.

Она прижала тетрадь к груди, потом снова раскрыла и внизу страницы написала крупно: «Даже если провал – это тоже движение.»

Кляпа задумчиво сказала:

– Если ты однажды издашь это, я настаиваю на заголовке «Исповедь целомудренной развратницы. Практическое пособие по провалу репродуктивных миссий». Я даже нарисую обложку. Там будет ракета в форме бигудей и слёзы, капающие на тест на овуляцию.

Валентина рассмеялась. Тихо. Без надрыва. Не потому, что было смешно, а потому что абсурд наконец стал уютным. Она положила ручку, выключила свет, свернулась в клубок под пледом и подумала: «Если и завтра всё пойдёт к чёрту, я хотя бы буду в пижаме и с планом».

А Кляпа шепнула:

– Всё, отдыхай. Завтра у нас юрист. Или мясник. Там пока не определились.

Перед сном Валентина лежала в позе звезды, разбившейся о бытовую планету. Простыня сползла к ногам, пижама перекрутилась на боку, волосы напоминали гнездо совы, пережившей корпоратив. Тень от лампы, вытянутая и дрожащая, напоминала ей сперматозоид, уставший, потерянный и явно не стремящийся никуда – особенно к яйцеклетке с характером. В голове не мысли, а осадки после мыслей – мутные, бессвязные, как если бы разум тихо вышел перекурить, оставив табличку: «Вернусь, когда разберётесь».

Валентина задумалась: закрыты ли шторы? И если кофеин – это форма бегства, то сколько же кружек нужно выпить, чтобы эмигрировать? А если она выживет после всей этой чепухи – вручат ли ей медаль или просто оставят в покое?

И тут, как по расписанию, зазвонил телефон. На экране – Паша. Без смайлика. Просто "Паша", будто система уже поняла, что ничего хорошего ждать не стоит. Валентина села на кровати, натянула пижаму повыше, будто это помогало вести переговоры, и с неуверенным голосом взяла трубку:

– Алло…

– Валя, привет! Я тут подумал… может, встретимся? Ну, типа, неформально. Просто ты классная. Реально. Мне было хорошо. Я даже пельмени сварил – вдруг ты любишь. Со сметаной.

На секунду в комнате воцарилась тишина. Валентина растерялась. Не потому, что не знала, что ответить, а потому что изнутри, с холодной чёткостью военного координатора, уже подкралась Кляпа:

– Даже не думай. Он пельмени, а ты – планета. У нас миссия. У нас список. У нас юрист завтра или мясник. Мы не возвращаемся туда, где было… тепло. Это ловушка.

– Э-э-э… Паш… – начала Валентина, будто извиняясь уже за само существование разговора. – Знаешь, я… у меня просто планы. Да. Очень плотные. Ну… работа. Там совещание. Серьёзное. Очень. По… ресурсам.

– Ну… жаль, – сказал Паша. – Тогда если что… я буду. У меня ещё оливки есть.

– Оливки – не аргумент, – прошипела Кляпа и сбросила звонок. Мысленно. Но Валентина чувствовала, что это была именно она.

Она снова улеглась с тяжестью человека, отказавшего себе в оливках и человеческом тепле в пользу вселенской неопределённости.

Кляпа, как всегда, была бодра. С голосом телемагазина, в котором продаются драмы по подписке, она выдала:

– Сегодня ты справилась. Было сложно, но