Двое. После - Алайна Салах

— В четыреста третьем ремонт душевой — я в программе пометку сделала, — продолжает Виталина. — Слышишь меня, да?

Я киваю и усилием воли гашу улыбку. Надо как-то перестроиться на рабочий лад, а то я наворочу дел. Нужно подготовиться к встрече с Антоном, который, к слову, до сих пор мне не позвонил. Сама я тоже не решилась — до утра все равно буду на смене, а значит и разговора не получится. Что я ему скажу? «Звоню поинтересоваться, как у тебя дела?» Это слишком нечестно и жестоко.

Собраться мыслями у меня не получается, потому что ближе к вечеру случается неожиданный приток постояльцев. Почти два десятка людей в деловых костюмах и с печатью занятости на лице несколько часов сменяют друг друга у стойки. Выяснилось, что завтра в конференц-зале «Холмов» пройдет экономический форум. Виталина меня предупреждала, но я, дрейфующая на волнах сладких воспоминаний, благополучно ее прослушала.

— Приятного отдыха в «Жемчужных Холмах», — выговариваю обязательную фразу, перед тем как перепоручить очередного клиента ожидающему портье. 

Мужчина бросает выразительный взгляд на пуговицы моей рубашки, чиркает им по губам и лишь после этого удаляется. Я с облегчением опускаюсь на стул. За сегодняшний вечер вопросов о том, во сколько закончится моя смена, и не составлю ли я компанию за ужином, перевалило рекордную отметку. Кажется, не только Виталина уловила изменения в моем лице. 

Убедившись, что в ближайшие несколько минут никто не испытывает потребности в моем рабочем внимании, я иду в комнату персонала, чтобы перекусить. Обычно на ночь я беру с собой что-нибудь легкое, вроде йогурта или салата, сегодня же у меня с собой контейнер, до отказа наполненный картофельным пюре с гуляшом, и два куска хлеба к нему. Я и правда похудела, и, пожалуй, мне стоит лучше питаться.

Я едва успеваю открыть контейнер, как из-за стойки доносится нетерпеливый шорох. Возвращаю его в сумку и, открыв дверь, застываю под разгоняющиеся удары сердца. С улыбкой на лице и с букетом в руках на меня смотрит Антон.

Меня посещает слабовольное желание отшагнуть назад и спрятаться. Перемотать время и не выходить. Я не готова, не готова. Не готова разговаривать, смотреть ему в глаза и делать вид, что у нас все по-прежнему. И он привез цветы. Что может быть хуже?

— Привет, — с трудом шевелю одеревеневшими губами. Смотреть ему глаза невыносимо: взгляд мечется между молнией его куртки и поверхностью стойки.

— Не ожидала? Решил сделать сюрприз и заскочить, — в голосе Антона слышится шутливый упрек: — Может, наконец, соскучилась.

Совесть нещадно вгрызается в меня зубами. Он обиделся, что в тот день я не разрешила ему приехать, поэтому был холоден. Не знает, что что без него я провела лучший день за последние полтора года. Хотел дать мне время побыть без него, и понятия не имеет, что я совсем не скучала.

Кровавые лепестки ложатся на стойку. Что мне делать? Взять их? Снова не правильно. Я думала, мы увидимся завтра… Что смогу подъехать куда-нибудь, и мы с ним поговорим. 

Я сгребаю тяжелые цветы со стойки, бормочу «сейчас вернусь» и уношу их комнату персонала. Шипы впиваются в ладони через обертку — я, оказывается, совсем не люблю розы. Хочется задержаться внутри подольше, столько, сколько нужно для того, чтобы Антон заскучал и ушел. Не все ведь идет по плану, помнишь, малыш? Нужно уметь честно платить по счетам.

Антон ждет меня, навалившись на локтями на стойку, расслабленно улыбается. Неужели он ничего не замечает? Что я уже другая, не его?

— Я вчера со Стасом встретился — в картинг сгоняли, после в баре посидели, — начинает докладывать он, как делал всегда. — Ты чем занималась? 

Нет, он не замечает. Ни то, как я прячу глаза, ни то, как прерывисто дышу. Антон не такой наблюдательный, как Булат. 

— Я… — Как соврать? У меня нет заготовленной версии. — Я хотела с тобой поговорить. Мне нужно…

Благодушие ни на секунду не покидает его взгляд. Антон очень хороший и ему в голову не придет меня подозревать.

— О чем?

Я открываю рот и снова его закрываю. Набираю воздух. Я ведь не собираюсь расставаться с ним вот так, через стойку ресепшена? 

Спазм, перехвативший горло, осекает мои дальнейшие попытки что-либо сказать. Стеклянные двери разъезжаются и в вестибюль заходит Булат. Несмотря на весь ужас происходящего, сердце все равно екает — моя безусловная реакция на него. 

Антон замечает мой взгляд, оборачивается, и в ту же секунду расплывается в улыбке. 

— Прикинь, это Булат.

Руки и ноги холодеют, рубашка противно липнет к телу. Я ужасная, ужасная. Что мне делать? Почему все так? Почему?

Булат разговаривает по телефону. Одет в тот же костюм, что и утром, явно с работы. Поднимает руку, приветствуя кого-то фойе, разворачивается, смотрит на меня, потом на Антона. 

Больше всего на свете мне хочется, чтобы сейчас он не шел в нашу сторону. Чтобы встретился с кем угодно: с Леонидом Германовичем или с Андреем Витальевичем, которых в такое позднее время здесь быть не может. Но он идет именно сюда. Шевелит губами, явно прощаясь, убирает телефон в карман. Движения, выражение лица расслабленные и уверенные. Ни сомнения, ни нервозности, как и всегда.

— Привет! А ты как здесь? — Антон первым протягивает ему руку.

Булат не торопится отводить от меня взгляд — оценивающе скользит по волосам и по форменной рубашке. Несколько дней назад я приезжала в ней к нему в офис, а после этого мне пришлось пришивать к ней две утерянные пуговицы.

— Привет, Таисия. — Кивок и рукопожатие Антону: — Был недалеко и решил заехать.

— Встречаешься здесь с кем-то?

Мои мысли истерично мечутся. Булат никогда не врет, если его спрашивать напрямую. Если он действительно приехал ко мне — он так и ответит. 

Он смотрит на меня, опускает взгляд на мои пальцы, до побеления вонзившиеся в края стола.

— Есть дела. 

От облегчения я едва не оседаю на стул. А может у него действительно дела, и он приехал вовсе не ко мне? Он ведь с кем-то поздоровался? 

Ругаю себя. Не о том думаешь. Соберись.

— А я к Тае заехал. Она у меня работает здесь. Говорил, бросай, сам буду денег давать — а она не хочет.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Потому что Антон рассказывает обо мне Булату, знающего меня лучше его самого, и потому что его тон заискивающий, и потому что он будто бы перед ним оправдывается. 

— Гостиничный бизнес — хорошая практика к ее специальности.

Антон выглядит растерянным. Я в ужасе. 

— Я как-то упоминала о том, на кого учусь, — неуверенным хрипом выходит из меня. 

Антон кивает, дескать, да, точно. Безоговорочно верит мне. Спрашивает о чем-то Булата, и тот ему отвечает: да, в Жемчужине бывал. Да, здесь вкусно. С хозяином отеля знаком. О том, что был совладельцем не упоминает. Антон об этом не спросил, а сам Булат знакомствами никогда не хвастает. Он и Голикова, того ресторатора, в чью школу я хотела пойти, оказывается, лично знает. Камиль как-то проговорился: дескать, у Голикова открытие нового ресторана скоро, он тебя приглашал?