Наследник для чемпиона - Елена Тодорова

…— Поцелуй меня, Птичка… Нет, не так… — хрипловатый смех Тимура вызывает у меня очередной слёт мурашек-активистов. За чьи права они сражаются? Мои или его? Мне все равно. — Иди сюда… Расслабься, маленькая… Расслабься, Птичка… Чего так дрожишь? Боишься?

Мотаю головой так же отчаянно, как и четыре года назад. Только тогда я испугалась, что он остановится, а сейчас пытаюсь избавиться от этих воспоминаний. От тех реакций, которые они вызывают.

Хуже всего то, что не успеваю я восстановить нормальное сердцебиение, Тихомиров сокращает расстояние. Подходит настолько близко… Все, что я могу видеть — ворот его белоснежной рубашки и смуглую шею. Резко вдыхаю, неосознанно принимая в себя его запах.

— Еще не передумала?

Поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как движутся его губы.

Внизу живота формируется огненный клубок, а я ведь полагала, что после родов утратила чувствительность и больше не испытаю подобного.

— На счет чего? — спрашиваю зачем-то, будто не понимаю, что он имеет в виду.

— Едешь со мной?

— Нет, — отвечаю быстро, не позволяя себе думать и сомневаться. — Никогда я с тобой никуда не поеду.

И в этот момент он вдруг прикасается ко мне. Сжимает подбородок, вынуждая поднять лицо и встретиться с ним взглядом.

— Ты передумаешь, Птичка, — выдыхает со знакомыми вибрирующими интонациями и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Не знаю, чего больше в этом заявлении — угрозы или обещания. Отмереть и продолжить функционировать получается, лишь когда Тихомиров отходит и направляется к выходу. Ну, а полноценно расслабиться удается только в конце смены, когда Инга Игоревна, смерив меня каким-то странным взглядом, вручает конверт с премией.

Я справилась. Тихомиров на меня не жаловался.

Домой несусь едва ли не вприпрыжку, обдумывая на ходу все, что нужно успеть сделать за день.

Несмотря на раннее утро, мама встречает в своем лучшем луке: синий велюровый халат, объемные бигуди, которые она иногда попросту забывает снимать, и горящий энтузиазмом взгляд.

Раз, два, три…

— Доня! Я такой сюжет придумала — вот это точно станет бестселлером!

Сколько раз за последние месяцы я слышала нечто подобное? Не сосчитать. Мама каждую свою книгу начинает с таким рвением и воодушевлением. А потом оказывается, что полученный гонорар не покрывает расходов на графику и редактуру. Про рекламу, которой она периодически балуется, и вовсе молчу.

— Мам, ну ты снова всю ночь просидела за ноутбуком? — устало ругаюсь я. Устало, потому что это повторяется каждый день. — Тебе что врач сказал?

— Ой, да я бы все равно не уснула, — отмахивается она. — По-вашему, так лучше лежать и пялиться в потолок.

По-моему, лучше найти работу, которая будет приносить хоть какой-то доход, но вслух я этого, конечно же, не озвучиваю. Повесив на крючок куртку, переобуваюсь в комнатные тапки.

— Я решила вопрос с деньгами.

— Серьезно?

Мама улыбается, и я с ней заодно.

— Да. Отведу Мишу в садик и созвонюсь с хозяйкой. Думаю, сегодня и переедем. Так что иди, пока отдохни. После обеда мне будет нужна твоя помощь.

Мама на радостях не спорит, убегает в спальню. А я, вымыв руки и предусмотрительно нагрев их на змеевике, спешу в нашу с Мишей комнату. Вижу раскинувшегося на разложенном диване сына, и сердце теплом наполняется. Сегодня как-то особенно оно искрит. Хочется свернуться рядом, прижать крепко-крепко и никуда от себя не отпускать.

— Ми-и-ша, — шепчу, ведя ладонью по светлым кудрям малыша. — Просыпайся, медвежонок.

— Мамочка, — еще глазки не открыл, а уже улыбается, мой хороший.

— Пора собираться в сад.

— Хорошо.

Сын тянет ко мне ручки, и я, наконец, прижимаю его к себе.

Блаженство. Ни с чем не сравнимое блаженство обнимать своего ребенка.

— Ты мой сладкий, — машинально покачиваю, пока иду с ним к шкафу за вещами. — Постараюсь тебя забрать пораньше сегодня, окей?

— Бомба, — восклицает Миша и звонко смеется.

В его понимании это высшая степень одобрения.

От рождения и до двух с половиной лет мне казалось, что сын ничего от Тимура не унаследовал. В обход Тихомировских жгучих татарских генов, такой же светлокожий и светловолосый, как я. Но с недавних пор стала замечать, что пушистые белые кудри темнеют. Да и взгляд… Нет-нет, а как посмотрит — сердце екает, так Тимура напоминает.

Надеюсь, что эти мелочи замечаю только я. Мама, во всяком случае, молчит.

— Я первый! — радостно выкрикивает сын, когда ему удается опередить меня с верхней одеждой.

— Ты — мой чемпион, — хвалю и наклоняюсь, чтобы поправить криво надетую шапку и вяло свисающий шарф. Смеюсь тихонько, когда Миша ведет ладошками по моему лицу и целует в глаз. — Все. Вперед, чемпион, — выпускаю из квартиры и позволяю самостоятельно вызвать лифт.

В кабине сын любит стоять и раскачиваться в такт движению, но перед выходом на улицу милостиво позволяет взять себя на руки.

— Там снега намело целые горы, упадешь, и не найду тебя, — шутливо поясняю по пути.

— Санки!

Перехватываю малыша одной рукой, чтобы иметь возможность открыть тяжелую дверь подъезда.

— После сада, медвежонок…

Спускаюсь с крыльца и обмираю, забывая все, что хотела сказать. Как дядька Черномор из моря, из-за снежных валунов выходит Тихомиров.