Порочный миллиардер - Меган Марч

Я отказываюсь есть голой, и то, что Крейтон пристально смотрит на меня, не влияет на мое решение.

Так что я одета в его футболку и сижу посреди обеденного стола. Это напоминает сцену из фильма «Шестнадцать свечей». Я могу поклясться, что это последняя сцена, и я могла бы сидеть на столе Джейка Райана с праздничным тортом Саманты между нами.

Но между нами нет праздничного торта – на столе лежат лишь суши, которых хватило бы на пятерых, – и я потеряла еще часть своей невинности этой ночью, потому что прежде я никогда не ела сырой рыбы. Я подумала, что за черт, я уже и так сделала столько всего непотребного, так почему бы и нет? И я рада, что так решила, потому что это было потря-са-юще.

Я до крайности неуклюже работаю палочками, так что сдаюсь и беру в руку кусочек чего-то, что Крейтон называет «рейнбоу ролл», и обмакиваю в соевый соус, смешанный с васаби. Другую руку я держу под ним, чтобы ловить капающий соус, и подношу кусочек ко рту, заранее предвкушая симфонию ощущений, которые получу.

Крейтон улыбается. Его это явно забавляет, но мне все равно. Пусть видит, насколько я все еще во многом неопытна. По крайней мере он не будет рассчитывать на то, чтобы водить меня в разные экзотические рестораны, пока я не научусь работать палочками. А это совсем не так, как мы использовали их в боулинг-клубе – чтобы есть горячие куриные крылышки.

Я мычу от восторга, распробовав суши, которое положила в рот. Оно такое чертовски вкусное, что я тут же сообщаю об этом Крейтону, едва успев дожевать.

– Я рад, что тебе нравится.

– Не могу поверить, что не хотела раньше попробовать суши. Если бы я только знала, что я теряю…

– Я рад, что ты готова пробовать все новое, Холли. – Его улыбка становится хищной. – Не могу дождаться, чтобы выяснить, что мы попробуем дальше.

Я поднимаю стакан со сладким чаем, который налил мне Крейтон по моей просьбе, чтобы сделать глоток.

– Придется подождать конца моих гастролей. – Крейтон хмурится, и я добавляю: – Ты ведь не забыл об этом, правда?

– Нет, но я забыл предупредить пилота.

Ох, это не слишком хороший знак.

– Может, тебе стоит это сделать?

Он проводит пальцами по волосам, а потом слезает со стола. Я надеюсь, что он собирается исправить свою оплошность, в то же время наблюдая за тем, как сокращаются мышцы его спины, от шеи и до резинки его тренировочных шорт, пока он пересекает столовую и исчезает на кухне. Но его голос доносится до меня, и я рада слышать, что он звонит пилоту.

Я слышу часть его разговора.

– Это Карас. Мне послезавтра понадобится самолет. Потрудитесь подготовить его к четырем часам.

– Хорошо. Пришлите мне сообщение, если что-то пойдет не так.

– Спасибо.

Я чувствую удовлетворение оттого, что он заботится о том, чтобы я вовремя прибыла в Нэшвилл. Он возвращается в столовую и снова залезает на стол. Но не на то место, где сидел до этого. Он устраивается позади меня и перетаскивает меня к себе на колени.

– Мы будем учиться есть палочками.

– Тогда я испачкаюсь еще больше.

– Ну и пусть. – Он берет палочки и вкладывает их в мою правую руку. – Вот так.

Он направляет мою руку к блюду с суши и управляет моими пальцами, пока я не подхватываю ролл и не окунаю его в соевый соус. И очень осторожно мы подносим его к моему рту. И тут я осознаю: то, что мы делаем, – еще более интимный процесс, чем когда он поставил меня раком на диване.

Моя рука вздрагивает… и холодный рис с рыбой падает прямо в вырез футболки

– Черт, – говорю я. – Я знала, что это плохо кончится.

Суши, возможно, восхитительны, но мне не слишком приятно, что рис прилип к моей груди, а рыба – к низу моего живота.