Кляпа - Алексей Небоходов

Валентина пыталась отвести взгляд, но не получилось. На следующем фото Гриневич держал микрофон, на фоне – экран с презентацией. Наверное, тренинг по «личному росту». Или по продаже окон.

– Ты посмотри, какой у нас теперь наставник. Великий гуру. А ведь когда—то этот мудрец прятал в твоём пенале дохлого кузнечика. Помнишь?

– Я не хочу это вспоминать.

– Конечно. Особенно за обедом. Но всё же… вот он. Реинкарнация твоих унижений. Жив—здоров. И, судя по лайкам, пользуется спросом у женщин за тридцать пять.

Валентина нажала на кнопку «назад». Но вместо этого – открылась его страница. Фото профиля, путешествия, баня с друзьями, фото на фоне внедорожника. Один и тот же прищур. Одна и та же поза: «я тут главный».

– Где ты была все эти годы, Валя? – вздохнула Кляпа. – Он тут, оказывается, самец с претензией. А ты всё носила бадлон и мечтала, чтобы тебя не трогали.

– Я и сейчас не хочу, чтобы меня трогали.

– Ну уж нет. Мы должны его тронуть. За всё. За парты, за прозвища, за ту жвачку, которую ты вырезала из волос вместе с челкой. Пришло время. Историческое возмездие. Через нижнее белье. Стратегия простая – ты идёшь к нему. Он тает. Ты – холодна. Он сгорает. Ты… ну, ты выбираешь, что с ним делать. Но красиво.

Валентина стиснула зубы. Её передёрнуло. Но не от Кляпы. От собственной реакции. От того, что ей действительно не всё равно. Что это лицо – не просто из прошлого. Оно до сих пор где—то внутри сидит, прилипло, как та самая жвачка.

– Он, наверное, даже не вспомнит, кто я, – прошептала она.

– Вот именно. И это делает всё ещё интереснее. Он не вспомнит, а ты ему – бац. Женственность с доставкой. На тебе каблуки. Вот тебе грудь. Получи, распишись.

– Я не собираюсь этого делать.

– Но ты должна.

– Я сказала «нет» – и не передумала.

– Да, Валя. Потому что ты не просто Валя. Ты – проект. Мы тебя сейчас смажем по швам, как новую модель. Сделаем из тебя артобъект. Он даже моргнуть не успеет, как окажется в ловушке своих школьных грехов. И знаешь, что это будет? Это будет терапия. Для него – шоковая. Для тебя – сексуальная.

Валентина положила телефон на стол. Упёрлась лбом в ладони. Под левой подмышкой пошло липкое пятно – нервы дали о себе знать.

– Всё, – сказала она. – Я об этом даже думать не хочу.

– Думать необязательно, – сказала Кляпа. – Просто добавь его в друзья. А дальше – мы решим. Как настоящие взрослые, независимые, отомщённые женщины.

Первые пару дней Валентина делала вид, что ничего не произошло. Она вставала по будильнику, шла в душ, надевала свой стандартный костюм, завязывала хвост до миллиметра симметрично и уходила на работу, будто внутри головы у неё не живёт саркастичная инопланетянка с репродуктивными амбициями. Но Кляпа не торопилась с нападением. Она ждала. Терпеливо. Как женщина, уверенная, что ей достаточно лишь подать голос в нужный момент – и всё пойдёт по плану.

Голос прозвучал в коридоре третьего этажа, возле автомата с напитками, где Валя стояла с пластиковым стаканчиком в руке, размешивая растворимый кофе и уставившись в тёмное пятно на линолеуме. Кляпа выбрала момент абсолютной тишины и бытового отчаяния.

– Ты знаешь, Валя, лучший способ прощения – это сесть ему на лицо. Метафорически, конечно. Хотя…

Валентина чуть не подавилась паром.

– Не смей. Я сказала – нет.

– А я не уговариваю. Просто делюсь мыслями. Вот тебе мысль номер два: психоанализ утверждает, что сексуальная реализация с объектом травмы – один из надёжных способов переписать сценарий. Хочешь – проверь. Хочешь – игнорируй. Но рано или поздно ты поймёшь, что это не падение, а терапия.

– Терапия? – прошипела Валя, запихивая палочку в мусорку. – Ты серьёзно?

– Абсолютно. Причём, между прочим, подтвержденная исследованиями. Я вчера читала. Ну ладно, пролистывала. В любом случае – в каком—то издании про психологию была статья. Или на «Пикабу». Это сейчас не важно.

С каждым днём Кляпа становилась всё изобретательнее. Утром она начинала с мягкого «а что, если бы…», днём – сравнивала это с работой над собой, а вечером переходила к тяжёлой артиллерии: напоминаниям о школьных подножках, испорченных сочинениях, той самой контрольной, когда Валю публично высмеяли из—за пятна на кофте.

– Ты помнишь, как он смеялся? С перекошенным лицом, как будто ему кто—то рассказал анекдот про туалетную бумагу и маргарин. А теперь представь: он будет стоять перед тобой, весь такой мощный, уверенный… и вдруг – бац! Ты – богиня, он – ковер. Ну, или коверолог, если тебе так спокойнее.

Сопротивление Вали менялось по часам. Сначала она вступала в споры. Потом ограничивалась сухим «нет». Через неделю – просто молчала. Но глаза выдавали: идея прорастала. Она росла где—то на тёмной почве её самооценки, покрытой мхом из недосказанных обид и школьных комплексов.

– Представь, – шептала Кляпа в утреннем транспорте, когда вокруг стояли такие же, как Валя, уставшие женщины с потухшими глазами, – ты заходишь в кафе. Он встаёт, смотрит на тебя, как на гостью из глянцевого журнала. А ты – такая сдержанная. Чуть—чуть улыбаешься. Говоришь: «Привет, Андрей». И всё. Он твой. Это не просто кофе. Это акт психологического выравнивания.

– Это мерзко.

– Это справедливо. Ты возвращаешь себе силу. Через кружевное бельё и уверенную походку. Мы не мстим, Валя. Мы лечим. Мы строим мосты. Ну, точнее, мостики. Из чулок и помады.

Валентина больше не возражала. Она начала думать. А потом – представлять. Не слишком всерьёз. Пока. Но каждый раз, когда в голове всплывало лицо Гриневича, уже не с ухмылкой девятиклассника, а взрослое, чуть уставшее, с тенями под глазами и новой уязвимостью, – она вздрагивала. И не только от злости.

– Ты боишься, что тебе понравится, – однажды сказала Кляпа с почти материнским теплом. – И правильно боишься. Потому что это будет момент, когда ты поймёшь, что давно могла быть сильной. Ты просто слишком долго притворялась серой.

Валя в ответ ничего не сказала. Но в тот же вечер положила в корзину на «Вайлдберриз» чёрное бельё. Не заказала. Просто посмотрела. Размеры – уточнила. Цвета – примерила к себе в голове.

Кляпа довольно хмыкнула.

– Это не просто секс, Валя. Это историческое возмездие. Он бросал в тебя жвачки, а ты кинешь в него свою женственность. Со всей силой накопленного достоинства.

Валентина начала писать сообщение в восемь утра. Удалила его в 08:01. Потом снова написала в 08:07, на этот