Не такая, не такой - Ашира Хаан

Что бы я ни думал про Ольгу, а на юбилей бывшего тестя явиться надо. Вот так в юности сделаешь одну маленькую глупость — кстати, где Влад? — и потом всю жизнь связан родственными узами с совершенно чужими тебе людьми.

Семьдесят пять лет — не баран чихнул. Но корейские старцы, даже из «русских корейцев», живут долго, так что за здоровье отца Ольги я нисколько не волновался. Меня к нему еще на столетний юбилей привезут. В инвалидной коляске. Хотя я вряд ли его узнаю уже.

И тот юбилей, как и этот, устроит, разумеется, Ольга.

Как всегда — безупречно.

Идеальная отличница. Такой была в школе, такой была и в институте. Это я, балбес, вступительные завалил и готовился уже идти в армию.

Но она сказала, что все устроит.

Что — все?

Тогда, кажется, даже за взятку невозможно было откосить.

Не знаю даже, мы о об этом не думали, потому что на взятку денег у нас не было. Притворяться психом или ломать позвоночник не хотелось. Лучше уж отслужить как все.

Но Ольга сказала — не отпущу.

И не отпустила.

За несколько месяцев до призыва явилась ко мне со справкой из консультации.

Что она во мне нашла? Что я в ней нашел?

Типичный первый неудачный роман… был бы, если бы не рождение Влада.

После его появления мне как-то резко стало понятно, для чего мне вообще жить и к чему стремиться.

Тогда я и пошел работать — сначала куда брали, грузчиком, разнорабочим, просто чтобы прокормиться.

Потом понял, что это не вариант, особенно когда сыну скоро должно было исполниться три. Ольга уже во мне разочаровалась и не планировала обзаводиться вторым, чтобы продлить мою отсрочку.

Тогда я пошел и поступил в МГУ. На юридический.

С первого раза и сам.

Собственно, готовился тоже сам, почти не спал последние несколько месяцев перед экзаменами.

Хватило мозгов понять, что эти мозги у меня есть. И что тратить их на пеленки, орущую от отчаяния Ольгу и разгрузку ящиков с гнилыми яблоками их не стоит.

Ольга сошла с ума, когда узнала.

Потом она мне популярно все объяснила, а тогда думал — она обрадуется.

Она и так бесилась от бесконечной нищеты, подсчета копеек на еду, называла меня бесполезным.

Вот же, думал я, — польза.

Я поступил, у меня будет хорошее образование и когда-нибудь — крутая работа. Оказалось, нужно было просто зарабатывать деньги, а не поступать на дневное, планируя как-нибудь выкрутиться.

На что мы будем жить? Как ты будешь работать, учась на дневном?

На что-то жили.

Только я ее уже не любил.

Да и любил ли когда-нибудь?

В институте внезапно обнаружилось, что в мире есть не только короткие ночи без темноты с завешенным ночником, вечно влажный от сохнущих пеленок воздух, запах гнилой картошки в подсобке овощного и мутные подработки за стремительно теряющие свою ценность деньги.

Оказалось, в институте учатся чистенькие славные девочки с ясными глазами, которым никогда не приходилось выбирать между проездным на автобус и фруктами ребенку. Глупенькие как бетон, потому что умненьких подкладывали под мальчиков из МГИМО. Мне оставались остальные. Но они так отличались от моей замотанной жены…

И когда она подала на развод после пяти лет безрадостного нашего брака, я согласился, не раздумывая.

Мне пришлось научиться находить подработки получше — хоть и опаснее. В те времена деньги были только там, где был риск. Надо было кормить сына, бывшую жену, которая не понимала, как жить в новых условиях, случившихся со страной, и чистеньких девочек. На одной из которых я и женился моментально, как только услышал, что на постель она согласна только после свадьбы.

Свадьба так свадьба.