Я буду твоим единственным - Ольга Вечная

И дело не в жалости. В то время я не чувствовал отчаяния, оно накинулось на меня позже, когда трудился в другой стране. А в то бесконечно длинное лето я не размышлял о суициде. Знал, что справлюсь. И я справился. Но если прикинуть на будущее — нах*я мне жена, что только в радости?

До знакомства с Полиной я, оказывается, никого никогда не ненавидел по-настоящему. Но и, судя по всему, не любил тоже. Даже речи не шло о нашем с Полиной воссоединении в ту осень, когда я уезжал миротворцем. Если бы я откликнулся на ее жалобное «прости», я перестал бы уважать сам себя.

У меня рядом с ней кожа загорается. И сердце на разрыв колотится. Только с ней так было с первого дня. Такое не забыть, не выкурить.

Но как же дорого это счастье обходится!

- Она красивая, Илья? - спрашивает Полина. И я прикрываю глаза. Это ожидаемо. Самая ревнивая девочка на свете начнет крушить мир, который оказался неидеальным. - Тебе с ней так же хорошо было, как со мной? Вот как сегодня? Да? Или лучше? А она слышала твой акцент?

Я опускаю голову и зажмуриваюсь.

В глубине души Полина совсем не изменилась. Та же самая искренняя, ранимая, эмоциональная девушка. И я бы радовался этому. Я бы... ее простил за все. Сейчас бы наша жизнь была другой — лучше. Я старше, у меня больше возможностей. И я бы никогда не попал в такую ситуацию, в которой оказался пять лет назад. Я бы позволил себе Полину. Потому что хочу ее, хочу с ней быть. Надо мне это. Вот надо, и всё. Ни пять лет, ни десять, ни пятьдесят это не изменят.

Но я больше не один. И мне нужна женщина, которая примет моего ребенка. Остальное все — интрижки и секс без обязательств.

- Ладно, не отвечай, - говорит Полина. - Несложно догадаться.

Вот и поговорили. Надо одеваться и ехать. Мне еще ребенка купать и укладывать. Мне вот это всё больше некогда.

- Я знаю, что шокировал тебя, - стараюсь говорить мягко. - Если ты после этого не сможешь со мной работать — я пойму. Будешь стоять с другим хирургом. Если не захочешь больше приезжать со мной сюда — я тоже, несомненно, пойму. Поля... Полина, не плачь, пожалуйста. Если тебе будет нужна какая-то помощь или поддержка — просто знай, что я в городе и я тебя не оставлю. Что бы ни случилось. Наверное, я именно для этого и вернулся. Мешать твоей жизни я тоже, разумеется, не стану.

Как бы там ни было. Тоже опускаю глаза. Даже надеяться было глупо. Абсурдно смело.

- Илья, - она вдруг подходит ко мне, садится рядом и берет мою руку. Сжимает. - Так у него, получается... - она смотрит на меня огромными глазами. Бездонными. Ее прекрасные глаза наполняются слезами. - У Жени нет мамы? Я только сейчас поняла. Вообще нет?

- У него есть я. Бабушка с дедушкой и тетя Даша. Хотя моментами тетя Даша больше в минус. Шучу, конечно. Тетка из Даши вышла что надо. И няня Аня.

- А мамы, получается, нет? Илья, - слезы катятся по ее лицу. Я не ожидал, что разговор выйдет в это русло. Сжимаю ее пальцы в ответ. - Ты люби его сильно, слышишь? Вот прям изо всех сил. Несмотря на то, что эта женщина, его мать, тебя, может, разочаровала. Я не знаю! Но его ты люби. И за маму, и за папу. За всех.

Я мешкаю. И снова киваю.

- Я его люблю, Поля. И забочусь о нем так, как только могу.

- Ты должен делать больше, - она начинает тараторить. - Ты не понимаешь просто, как это важно! Когда растешь без мамы, - она вытирает слезы. - Боже, я же перестала быть плаксой! У меня стальные нервы, но, когда я думаю об одиноких малышах... - она прижимает ладонь ко рту. - Женя всегда-всегда должен знать, что ты его любишь. Поверь мне, это самое главное. Быть для кого-то номером один, что бы ни случилось.

Внутри всё обрывается.

- Поля, я это понимаю. Всё свое свободное от работы время я провожу с сыном. Ты — это первое, что я позволил себе с момента его рождения. Что-то, что я позволил только для себя. Это правда. Мне поэтому уже пора ехать, отпустить няню до десяти.

Она много и часто кивает. Соскакивает на ноги и бежит в ванную.

Мой пульс учащается.

- Илья, я в душ на две минуты. И едем.

- Не спеши, время еще есть.

Одеваться смысла нет, я пойду мыться следом за ней. Так и сижу на кровати в халате. Во взрослой жизни сожаление недопустимо. У нас обоих все в порядке, это самое главное. Мы продолжаем жить дальше. Ну и что, что порознь. Ну и что, что нутро узлом скручивается.

Пульс скоро выровняется. Это временный бунт организма. Здравый смысл разгонит демонстрацию взбесившихся чувств.

Должен разогнать, вот только этого не происходит. У Полины снова получилось меня удивить.