Альтер Эго. Московские Звезды - Иван Вересов

В первый поклон перед ней, прекрасной недосягаемой не Медорой, а его Катей, вложил Сергей собственные сомнения, а она, поняв, стала разрешать их одно за другим. Она освобождала его, позволяла любить. Свободу воли — вот что давала она его чувствам. И, приняв это, Сергей, а с ним и Солор, обретал крылья.

— Сережа!!! Как хорошо, ты не делал такого раньше, не просто прыгнуть и скрутить. — Катя обняла его прямо в первой кулисе. — Прыгал тоже здорово! Летал. Но он же… — Она не могла говорить, потому что надо было дышать после коды.

— На поклон, на поклон, — торопил их помощник режиссера по сцене, и Катя не досказала, только взглядом. Сергей кивнул согласно.

— Да, все ты верно поняла. Идем кланяться.

— А потом скорей переодеваться! «Весенние воды» так хочу!

И желание ее вырвалось в стремительной отчаянной смелости, неудержимой страсти. Через три номера, когда Катя влюбленной вакханкой выбежала на сцену, Николай Григоров отложил в сторону листы с пометками и неотрывно следил за ней со своего председательского места. В глазах его было удивление и радость, подобная той, что отражается во взгляде астрофизика при рождении новой звезды.

После бессмертных «Весенних вод» Мессерера зал поднялся и аплодировал стоя. Это уже была победа. На поклоны Кэтрин и Сергей выходили пять раз вместо одного! Они вывели и Стасика, который, на удивление, хорошо держался на авансцене и кланялся с олимпийским достоинством. Хотя чему было удивляться — играл он как Бог. Ни один оркестр не смог бы добиться того живого звука, какой он извлекал из рояля, той легкости, блеска, полета. И это уже был не дуэт, а трио — танцовщики и пианист-виртуоз на равных.

Рояль, выдвинутый из кулисы на сцену, смотрелся органично, он стал неотъемлемой частью номера, а сам номер из исторического наследия превратился в современный хореографический performance. Это было необычно, поднималось на новую ступень среди похожих блестящих классических па-де-де.

Все это вместе — смелость и горячность Кати, сила и страсть Сергея, струящиеся костюмы, невероятная беглость пальцев и гибкость мелодий Стасика, — слилось в единый радостный чувственный поток, он сверкал и стремился вперед, сметая преграды.

Так «Весенние воды» Катя и Сергей еще не танцевали. Одно дело — в классе или на репетиции, другое — перед публикой. Когда зал на каждую «рыбку» замирает, а потом плещет аплодисментами. Они соединяются с чудесной музыкой Рахманинова, подхватывают и несут. Пенистые брызги вышедшего из берегов ручья, разливы половодья, игра солнечного света в прозрачных каплях. Зелень леса, синева неба, белизна облаков. Лебеди! «Весна идет… Весна идет…» Финальная поддержка на одной руке, бег Сергея, полет Кати, она парила над любимым, как волшебная Птица. И так они скрылись в кулисе. Весь номер от начала до конца — движение, ни одной остановки. Вспышка и сияние…

Григоров задумчиво и отчего-то печально смотрел им вслед, потом отделил один лист из стопки и стал писать на нем, не глядя на новую пару из Москвы. Дальше конкурсный день пошел своим чередом.

После триумфальных поклонов Звягинцевой и Залесского взгляды следующих участников, пары из Большого театра, казалось, прожгут насквозь творение Жана Клода Бертье — легкозеленые одежды «Весенних вод».

Действия Председателя жюри, оживление и шушуканье остальных членов комиссии не остались незамеченными. Закулисье и конкурсные кулуары загудели, как разворошенный улей, репортеры заметались, выхватывая горячие предположения. Но результаты второго тура должны были объявить только на следующий день. Кате предстояло выступление в своей возрастной группе, теперь его с нетерпением ожидала пресса и весь балетный мир.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Выпей кефир и ложись спать! Завтра в одиннадцать начало, а до этого надо разогреться хорошенько, без репетиции сразу на сцену. Может, и со Стасиком пройти не получится, классов не будет.

Сергей пытался урезонить Катю, но безуспешно, она не могла усидеть на месте, возбуждение после выступления не проходило.

— Зачем нам еще проходить, мы и так все выдолбили, и «Шопениану», и «Фестиваль цветов», ночью разбуди — станцуем. Завтра самый легкий день. Да не хочу я спать! Давай телевизор включим, новости, там обязательно будет про Конкурс!

— Нет, не будем мы ничего смотреть.

— Ну, Сереженька, почему? — Катя присела рядом на диван и тормошила Сергея. — А ты улегся.

— Час ночи, ты тоже сейчас ляжешь.

— Диктатор, я не хочу-у-у-у-у! Если нельзя телевизор, давай на сайте Конкурса, там точно видео выложили. Мы же никого не видели — ни москвичей, ни испанцев, ни японцев. Посмотрим немножко, полчасика, Сережа-а-а-а-а!

— Нет, после конкурса посмотришь все, что захочешь. Макс снимает все дни, у него в зале два оператора.

— Но я должна результаты знать, критику, что говорят.

— Зачем? — Сергей перехватил ее руки, сжал осторожно. — Ты первая, лучше всех, я и без критиков знаю. Ложись, пожалуйста, а то я без тебя не усну.

— Почему?

— Обнимать некого

— У-у-у-у-у-у… Ну ладно, я послушаю. Если тебе надо кого-то обнимать. Хотя мог бы и подушку.

— Нет, — Сергей притянул ее к себе, — мне надо Катю… Выпей кефир и ложись. Я тебе сказку расскажу.

— Про кого?

— Про Флорину и Голубую птицу, ты знаешь про них?

— Не очень, они приехали в гости к Авроре на свадьбу. А почему он птица?

— Вот ляжешь, тогда расскажу.

— Хорошо, — Катя зевнула, — правда надо лечь, я, наверно, устала. Давай про Флорину…

Она полезла Сергею под бок.

— А кефир?

— Не хочу. Мы что, без одеяла спать будем? А будильник ты поставил, вдруг проспим? — Катя снова зевнула.

— Стасик не даст, он придет за нами.

— Ладно. Ну, начинай. — Она прижалась щекой к груди Сергея. Так привычно и хорошо вместе. С той ночи в гостевом домике они не избегали откровенных прикосновений, но по-настоящему близки еще не были. Конкурсная горячка не оставляла Кате времени подумать об этом. Если честно, она боялась направлять мысли в опасное русло, давать волю сомнениям. Сейчас все хорошо, завтра второй тур, потом третий — и домой.