Сын Дьявола - Любовь Попова

Иногда жизнь подводит тебя к краю. К выбору, к черте. И какие будут его последствия известно только Богу. Вот и мне сегодня предстояло переступить черту.

Сделать выбор.

Предать либо лучшего друга. Человека, который был со мной на протяжении всей сознательной жизни, поддерживал, давал поесть, когда я голодал, лечил раны, водил к доктору.

Либо девушку, звонкий смех которой стал призраком, преследующим меня в любое время суток. Её тело таит в себе неземное наслаждение, а взгляд наполнен такой осознанной покорностью и любовью, что просто дуреешь. Отвязная. Шикарная. Умелая. Смелая. Но абсолютно бесполезная. Боится даже комаров. Готовить не умеет. Истинная представительница своего круга. И только раздвигать ноги она горазда, как надо. Всегда готовая. Всегда влажная. Шлюха.

Но оправдать себя легко. Легко думать, что шантаж Андронова дело благородное. Легко думать, что для меня чувство к Лане исчезнет безвозвратно, если увижу, как ее лапает другой. С Королевым не прокатило, а как будет с парнями?

Трясет.

От страха и острого предчувствия беды. Словно сейчас стою на стеклянном мосту, а он пошел огромными трещинами. Скоро обвалится, и я полечу вниз, в пропасть последствий своего выбора.

И не один не может быть правильным. Только последствия того или иного будут тяжелее. Сильнее. Больнее.

Меня трясет и высокопоставленные московские херы с разодетыми женами здесь не причем. Они просто смотрят на то, как мы скользим по залу в танце, как смотрим друг другу в глаза и делаем очередную поддержку или поворот. На верху мелькают дорогущие цветочные гирлянды, а на платья девушек можно кормиться целому приюту весь месяц.

Тошнит от этой показухи, словно данное мероприятие значит для кого-то хоть что-то. Разве что для Ольги Михайловны, что утирает слезы радости или для Антона, что танцует с рыжей девушкой и готовится к звездному часу.

Он обещал Лану не трахать. Он обещал не делать ей больно. И я должен ему верить. Потому что он брат и дороже него нет.

Но почему грудак, словно придавили каменной плитой, и вздохнуть от страха неизбежного все тяжелее.

А еще Лана.

Такая красивая. Счастливая. Беззаботная. Даже мое предупреждение о предательстве не насторожило ее. Ни одного вопроса за всю неделю. Дура! Она просто приняла условие, что если вместе, то молча. Молча трахаемся, молча болтаем ни о чем, молча смеемся, купаемся и курим. Молча вместе. Молча и сгорая в огне похоти и страсти. Тайно. Вдали ото всех. Лишь друг для друга.

А теперь Лана должна стать просто средством достижения цели.

Рядом кружится Антон и делает знак головой. Пора. Пора действовать. Ведь произойти все должно, пока играет оглушительная музыка, что скроет крики Ланы. А она скорее всего будет вопить, потому что привыкла, что к ней прикасаюсь только я. Только я довожу ее до оргазмов. Только я с треском разорву нашу тонкую, почти невидимую связь.

Решение в голове вспыхивает неожиданно. Остро режет сознание пополам и дает шанс избежать последствий, но теперь выбор встанет перед Ланой.

Возможно, еще тяжелее, чем передо мной.

В танце увожу ее в сторону, чуть в затемнение, где нет прожекторов и камеры не щелкают затворами.

Притягиваю ближе, мажу губами по ее нежной щеке, чувствуя, как ее тут же пробирает дрожь.

— Что ты задумал? — мягко спрашивает она и пальцами гладит шею, разносит табуны мурашек. Даже сейчас, с легким макияжем, она выглядит свежей, невинной, и ни один грязный секс, которым мы занимались, не снимет этого ощущения.

— Хочу тебя украсть, — смотрю по сторонам, и утягиваю ее за огромную, синюю портьеру, что были сегодня во всему залу.

Как будто для таких как мы.

Глупых. Обреченных.