Заноза для бандита - Юлия Гауф

— Ну! — поторопил я, сделав еще затяжку.

Эдик продолжал медитировать на мою сигарету. Я скривил губы в отвращении — ну и мужик, одно название! Размазня похуже моего продажного братца, но с Олегом есть надежда, что хоть повзрослеет, а этот то уже вырос… на четверть века постарше меня будет!

— Что ты хочешь от моей дочери?

— Тебе то что?

— Марина — моя дочь, и я имею право…

— Не имеешь! — отрезал я.

Интересно, попытается врезать мне, или нет? Даже хочется, чтобы попытался! Выбить бы из него все дерьмо, избить до крови, до месива…

Знала бы Марина, насколько сильно я не люблю ее родителей!

Я сжал кулаки, слушая хруст суставов, и сглотнул, стараясь сдержаться. Не здесь и не сейчас, не время! Все свое получат!

— Может, договоримся как-нибудь, — в голосе Эдика звучал страх.

Знаю, рожа у меня зверская, когда накатывает, и мне-подростку из-за этого доставалось. После смерти родителей и попадания в детдом у меня случались вспышки гнева и агрессии, с которыми я не мог справиться. Может, и не хотел — после драки становилось легче, словно немного отпускало, и я ненавидел этот мир чуть меньше. Разумеется, были и мозгоправы — куда без них? Первому психологу я даже доверился, вот только он не слушал — просто поставил галочку, что работа с «трудным» подростком проведена, и направил уже к психиатру. Всех нас — тех, с кем трудно — направляли. А там — горсть таблеток, и будь доволен.

Тьфу, мрази, вспоминать тошно! Работать с детьми не стремятся, лишь бы таблетками накачать до состояния овоща, да в дурку сдать, чтобы проблем не доставляли. А из дурки в восемнадцать не факт, что выйдешь. Там некоторые и навсегда задерживаются. «Навсегда» — это лет до тридцати, пока организм от таблеток не выгорит.

— Давай договоримся. Что предложишь?

— Маринку в покое оставь — деньги найдем! Честно, все отдадим!

— И где же вы найдете деньги? — спрашиваю, успокоившись и прогнав воспоминания. — Кажется, я ясно дал понять, что и в городе, и в области с вами дел больше никто вести не будет! Я потом ваши долги отдавать не собираюсь!

— Никто тебя… вас не просил отдавать тот наш долг! — ого, Эдик, кажется, разозлился. Аж голос повысил. — Мы не тебе должны были, сами бы разобрались!

— Ну а у меня договор заключен: если кто-то кидает моих ребят — впрягаюсь я. Какие-то претензии?

— Я… просто оставь мою дочь в покое! Не морочь ей голову, Марина ведь совсем ребенок еще, и жизнь ее не была такой уж легкой!

— Конечно, — хмыкнул я.

Интересно, через что такое прошла двадцатилетняя девчонка? Уж моя жизнь с ее не сравнится — жила себе при любящей бабушке, родители живы!

— Что тебе надо от нее?

— Пусть отработает долг! Не бойся, в бордель я ее не сдам.

Эдик сверкнул глазами, и потупился. Точно, слабак, аж противно!

— Тебе девок мало? Все ведь шлюхи на тебя работают — любую бери. Давай договоримся — мы с Марианной можем на тебя работать, только не заставляй дочку делать ничего такого…

Вот оно! Пора!

Я окинул Эдика сомневающимся взглядом, и сплюнул.

— Ладно. Но Марина в любом случае поедет со мной на пару дней в столицу — договорились уже, — произнес я, словно одолжение делая, а внутри торжествуя. Не думал, что решится, думал — струсит, и заставит дочь отдуваться, и придется дожимать. — Принуждать ни к чему не стану. Ни о каких услугах я ее просить не буду, но и вы не говорите ей о нашем договоре!

— Не скажу! — Эдик, кажется, и сам не ожидал от себя, что вступится за дочь. Даже так — когда уже поздно. Только он об этом еще не знает. — Мы ведь договорились: мы с Марианной работаем на тебя, и ты не втягиваешь Марину в свои дела!

— Да, так уж и быть. Позже обозначим условия. И девчонке ни слова!

Я вернулся в дом, слыша за спиной неуверенные шаги Эдика. Ну и папаша у Светлячка… может, она от соседа? Хотя, нет — внешне похожа. Даже немного обидно за девчонку.

Я приблизился к Марине, которая снова была чем-то недовольна. Вот ведь настроение скачет, почти как у беременной: то мягкая и пушистая, то вытворяем не пойми что. Была бы парнем — били бы каждый день.

Лицо Марины приняло удивленное выражение, и она рассмеялась, глядя мне за спину.

— Ой, бабуля, ну ты прям барыня-сударыня! В ножки то вам, сиятельная госпожа, падать?

Ну что за заноза! Даже бабушке в праздник язвит! Остался бы у меня кто в живых — пылинки бы сдувал! Я обернулся назад, и увидел Александру Филипповну, и еле сдержал смех.

Марина

— Раз я барыня-сударыня, то и ты не холопка! А в ножки успеешь мне поклониться, когда так меня доведешь, что палкой по хребтине отхожу! — заявила бабуля. — Ну! Где мои подарки? Поздравляйте меня!

Бабуля выглядела — ну чисто барыня! Вся в шитье и кружеве, на шее нитки бус: жемчужные, янтарные, пальцы унизаны кольцами, руки — браслетами…

На улицу в таком шике-блеске лучше не выходить — либо цыгане украдут, либо вороны нападут!

— Ну! Чего застыли?!

— Бабуль, мы все в отпаде! Сражены твоей несравненной красотой наповал! — рассмеялась я, и подскочив к бабушке, крепко обняла ее, и расцеловала в обе щеки. — С праздником! Еще сто лет жизни тебе…

— Тьфу дурная, — рассмеялась бабуля. — Упаси Господь от такого подарочка!

— Ладно, еще девяносто лет тебе жизни! Здоровья! И любви! — я понизила голос, и громко, чтобы всем было слышно, зашептала. — Вон, Владлен Валентинович как к тебе неровно дышит — обрати уже на него внимание, кокетка!

— Дурында! Нужен мне этот коммунист! — возмутилась бабуля, но глаза ее весело сверкнули. — А дышит этот старый пень неровно, потому как разваливается уже! Себе то вон — молоденького отхватила, а мне египетскую мумию сватаешь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Понятно теперь, в кого она пошла, — услышала я тихий голос Андрея.

Мы поздравили бабушку, вручив ей подарки. Бабуля не успокоилась, и не пустила нас к столу, пока не открыла каждую упаковку с подарком, и не поблагодарила каждого.