Наследник для врага брата - Мила Дали

40 дней спустя. Празднование рождения наследника.

Виктория.

— А он говорит, ты понравилась ему как женщина… Представляешь, Саманта?

Пока Алиев командует на первом этаже и отвлечен организацией, я, как всегда, занимаюсь сыном. Именно сюда меня посылает Фархад, когда что-то идет не по его виденью.

Сжимаю стенку колыбели, покачиваю Дамира. Сегодня нужно, наконец, определиться с именем. Алиевские связи позволили не бежать подготавливать документы в первые дни рождения. С педиатрами и медициной также проблем не было. Перечить Надменному могу только я, ну и папашка. Ай… опять его вспомнила.

— Может, Фархад не понял отца? Женщина — понятие растяжимое. И мать, и хозяйка, любовница, поддержка…

— Нет, Саманта, именно в похотливом плане. Вы должны приехать раньше семейки Алиевых. Кто знает, что у Карима Рашидовича на уме? После знакомства мы больше не видились. Возможно истосковался или еще чего? Брр… Женьке только не рассказывай.

— Где твоя храбрость, Росс? Неужели отпор дать не сможешь?

Смеется Саманта, а я вот не смеюсь.

— Вдруг деликатный отказ с улыбочкой не примет? Посчитает за флирт? Тогда мне придется показать себя с невыгодной стороны. Я не хочу драться с почти свекром, материть его не хочу. Все, Саманта, не могу больше говорить, Фархад идет…

Шепотом завершаю звонок, прячу телефон в задний карман джинс.

— Кошка.

— М?

— Все хорошо? Дрожишь почему?

Алиев медленно подходит со спины, прижимаясь, давит подбородком в мое плечо. Запускает ладони под футболку, скользит вниз, отгибая ткань, касается трусиков.

Кремень. С каменной реакцией на меня через ширинку. Конечно, я расслабляла Фархада, но это совершенно не то. Он меня хочет.

— Нормально, Фархад, волнуюсь немного.

Тихо говорю, а по коже словно ток пустили. Тяжко выдыхаю, чувствую, как напрягаюсь. Резко разворачиваюсь лицом к Фархаду.

— А твои родственники точно не будут против праздника в европейском стиле? Я же не настаивала, просто предложила.

— Не-а, — издевательски улыбается Алиев, — отец поддержал. Сказал, нужно уважать традиции народа, в стране которого мы живем. Мудро?

Он прожигает меня взглядом, и приятные токи возбуждения сменяются позором. Да, мне позорно. Не знаю почему. Ощущаю, как начинает гореть лицо.

А еще я накрутила себя до предела. Навязчивые мысли в разных подробностях космическим потоком заполонили разум. И я не могу быть спокойной, зная, что Карим Рашидович может смотреть не только родственным взглядом. А думать?

Дергаюсь от Фархада, как от огня. Обнимаю себя руками, нарезаю круги по комнате.

— Успокойся, Вик. Надень платье золотистое, гости скоро подъедут.

— Фигушки! Ты паранджу мне черную купил? Еще вчера просила!

Кричу, размахиваю руками максимально требовательно.

— Похвально. Но я не принуждаю тебя носить платок и принимать нашу религию. Я и сам, как видишь, не безгрешен.

— Издеваешься?

— Уймись. Мурада тоже наряди.

— Дамира.

— Росс.

— Что? Не Кармий ведь?

Алиев предпочитает не вдаваться в спор, а привычным айсбергом двигается прочь из детской. Я оглядываюсь на ребенка, проверяю его сон и тоже выхожу следом. Просачиваюсь в нашу спальню к шкафу. У нас их два. Первый забит одинаковыми костюмами Фархада, другой моими тряпками-повседневками и нарядами для родственничков, купленных лично Алиевым.

Выбираю самый стремный. Льняной серый балахон. Волосы собираю в тугую косу. Как крестьянка на полях. Серпа только в руках не хватает. Но красотой блистать не собираюсь. И украшений не достаю из шкатулки.