44 главы о 4 мужчинах - Биби Истон

Кроме вида и уюта, я также наслаждалась ощущением татуированных рук Ганса на своем теле и его желания, твердо выраженного, у своего бедра. У него всегда был такой чувствительный член, в данном случае я имею в виду – эмоционально.

Ганс начал покрывать легчайшими поцелуями мое плечо, подымаясь выше, по шее к уху…

Мммм…

Он повторил атаку с другой стороны. Но на этот раз, касаясь ртом моей шеи, он захватил зубами один из концов банта, который держал на шее завязки моего платья, и потянул. Через секунду черная ткань, прикрывающая мою грудь, открыла путь теплому влажному воздуху.

Моим первым инстинктивным движением было схватить платье, вернуть его на место и удрать отсюда, пока хозяева не спустили на нас собак, но, когда Ганс захватил своими талантливыми пальцами оба моих соска и слегка потянул, я сдалась. Уронив голову ему на плечо, я непроизвольно выгнула спину. Психологическое напряжение от того, что я сижу с голой грудью в таком опасном и романтическом месте, усилило и без того глубокие психологические переживания, доведя их до крайности. Одно это ощущение стоило риска оказаться подверженными нападению стаи дрессированных пчел-убийц.

Когда я уже была готова закричать от сдерживаемого наслаждения, Ганс резко поднялся, подошел к изножью шезлонга, где я сидела, и опустился возле меня на колени. Это напоминало позу, в которой мы недавно стояли на парковке. Но теперь все было другим. Фирменная улыбка Ганса снова сияла у него на лице, а я была готова сорваться и улететь в Лас-Вегас, вместо того чтобы сорваться и рыдать в своей машине.

А, ну да, и у меня все сиськи были наружу.

Ганс глядел на меня, его глаза были теплыми и любящими, а с губ не исчезала шкодливая улыбка. Потом он наклонился и поймал губами мой левый сосок. Он обводил языком чувствительную розовую плоть до тех пор, пока я не почувствовала, что мои трусики намокли, а костяшки пальцев, которыми я вцепилась в раму шезлонга, не побелели.

Прочтя мой язык тела, Ганс ухватился обеими руками за подол моего платья и сдернул его с меня через голову.

Господи.

Я была в чужом патио, голая, если не считать красных трусиков-тонга и «гриндерсов».

И мне это ужасно нравилось.

Ганс тем временем уделил внимание и другой моей груди, полизывая и посасывая ее, пока я отчаянно сдирала с него майку. Не обращая на меня внимания, он спустился по моему телу ниже, убийственно медленно продвигаясь своими поцелуями по пути, который мог вести только к одной цели. Одновременно он шевелил руками серебряные колечки в моих сосках, глубже усаживая меня в шезлонг. Едва моя голова коснулась подушки, его рот достиг верха моих уже насквозь мокрых трусиков. Ощущения прикосновений языка, и губ, и носа сквозь тонкую ткань были сравнимы с божественной электрической агонией. Я хотела и чтобы это никогда не кончалось, и чтобы это уже перешло в бесконечный сияющий оргазм одновременно.

«Нет! Не могу же я кончить вот так! Не в чертовых же трусах! Ганс, ну пожалуйста!»

Мои бедра непроизвольно задергались, умоляя его нырнуть в меня и прекратить эту муку.

Умоляю!

И тут я почувствовала, как толстый палец подцепляет влажную ткань у меня между ног и медленно сдвигает ее в сторону.

Как только палец убрал барьер, разделяющий нас, он тут же оказался среди моих влажных складок, мучительно медленно скользя туда-сюда. Мне казалось, что все мое нутро переполнено обжигающим напалмом. Это уже слишком. Я сейчас умру. Я сижу, почти голая, растопырившись на чужом шезлонге, с грудью, открытой ночному воздуху, мокрые проколотые соски отвердели от покалывающего дуновения вентилятора с потолка. Пальцы, которые только что мастерски терзали бас-гитару на глазах тысяч людей, поглаживают мою точку G, а подведенные хитрющие глаза рок-звезды смотрят на меня снизу, от моих бедер, где опытный язык лижет и подергивает колокольчик, вдетый в мой клитор.

Когда я уже чувствовала волну подступающей разрядки, я услышала, как Ганс расстегивает свой ремень и молнию на штанах.

«Слава богу! Давай, Ганзель! Давай со всей силы!»

Его язык и волшебные пальцы ни на секунду не отрывались от меня, пока он с легкостью избавлялся от своих кроссовок и штанов. На одно мгновение отпустив мои губы, Ганс одним движением сдернул свою майку и схватил меня в объятия. Я обхватила его ногами за талию, а руками – за шею, надеясь, что он положит меня на шезлонг и вонзится в меня, а еще лучше – прижмет мое тело к стене, чтобы можно было не волноваться о неожиданных скрипах всей этой изысканной мебели.

Ганс поднял меня и понес. Ощущение его мозолистых рук, сжимающих мою задницу, и толстого, твердого члена, касающегося моих бедер изнутри, сводило меня с ума. Я вцепилась руками в его густые волосы, присосалась к распухшим губам, которые были липкими и солеными от меня же самой. Меня настолько захлестывали чувства и желание, что я даже не замечала, что Ганс несет меня прочь из безопасного патио… пока не ощутила всплеска теплой воды в своих ботинках. Мои глаза немедленно распахнулись, чтобы понять, что Ганс принес меня прямо

в

чертов

бассейн!

Прежде чем я успела протестующе закричать или забрыкаться, он сунул свой язык глубоко мне в рот, а головку своего здорового, твердого, как алмаз, члена в мою киску.

Вся моя тревога ушла под поверхность воды, туда, где теперь слились воедино наши тела. Я могла чувствовать только Ганса. В моем сознании просто больше не оставалось места для беспокойства, страха, влаги, сухости, жара, холода, прошлого, будущего. Все ощущения были переполнены Гансом, и я только хотела его еще глубже – во всех смыслах этого слова.

Когда мы совсем ушли под воду, Ганс прижал меня спиной к прохладной каменной стенке бассейна и наполнил меня не только своим пульсирующим естеством, но и вообще собой. Каждое движение, казалось, лишь удаляло очередной слой, разделяющий нас, и в конце концов мы перестали быть двумя людьми в бассейне. Мы были бассейном. Мы были бесконечным, безбрежным морем.

Ганс прервал поцелуй для того, чтобы прошептать в мою шею: «Я люблю тебя».

У меня на глазх выступили слезы. Конечно, Ганс уже тысячу раз говорил мне эти слова, но я никогда раньше не позволяла себе их услышать. До этой ночи я считала, что это такая милая фраза, которую Ганс говорит всем своим подружкам, и что рано или поздно он скажет ее кому-нибудь получше. Но сегодня на парковке я увидела это в его лице. Услышала в его голосе. И теперь я чувствовала это в каждом движении его бедер. Он действительно любил меня. И я отвечала ему тем же.

Схватив его прекрасное лицо руками, я заставила его взглянуть на меня. Когда он подчинился, крошечные огоньки на ветках позади нас заплясали, отражаясь в его блестящих глазах, и мне показалось, что сквозь эту черную подводку и темные ресницы я смотрю прямо в небеса.

Я разгладила большим пальцем настороженную V между его бровей и прошептала, не отрывая от него глаз: «Я. Люблю. Тебя».