Дочь моего друга - Алайна Салах

Андрей

— Дай угадаю: подарок Матвею спутница твоя выбирала, — Сергей кивает в сторону гостиной, откуда доносится хруст открывающихся коробок и восторженные женские голоса. 

— Знаешь же, что не я. Надеюсь, не в обиде.

— Какие обиды? — Сергей пододвигает к себе стакан и, налив виски, поднимает его вверх.

— За твое отцовство, — чокнувшись с ним, опрокидываю терпко-колючий глоток. Молотов кивает и делает то же самое. На длинные тосты никто из нас не привык распыляться — самый говорливый в нашей компании Илюха, но здесь его нет. При имеющихся обстоятельствах - к счастью.

— Она милая, — друг указывает глазами в проем гостиной и, сощурившись, внимательно за мной наблюдает.

— Да.

— И единственная дочь Семена, с которым у тебя общие дела.

— Совершенно верно.

— А если узнает?

Усмешку сдержать не выходит. Вроде не первый год мы с Серегой знакомы, и я поводов считать себя трусом не давал.

— Конечно узнает. От меня по возвращении в Москву. 

По глазам вижу: Серега в недоумении. Я бы тоже пальцем у виска покрутил месяцев шесть назад, скажи кто-то такое обо мне. С другой стороны, когда он меня с женщиной видел, чтобы подумать, что я Яну просто трахаю? Ни Надю, ни Арину я с собой на дружеские посиделки не водил, случайных любовниц — тем более. 

— Неожиданно. Нет, ты правильно пойми, Андрюх: я не осуждаю ни в коем случае. Я, скорее, удивлен. Недавно тебя за ужином в пример приятелю приводил как образцовую бизнес-машину, у которой все и всегда движется по плану. Ты у нас единственный в мирских слабостях замечен не был.

— А себя ты почему со счетов списал? 

— Я другое. Слабость у меня всегда имелась. Это Дима. Сейчас вот Юлька еще с Матвеем. Я и встречи, бывало, срывал, чтобы в Москву полететь, от Снежаны деньгами откупался. Иррациональность всегда присутствовала, понимаешь? У тебя не было такого. Ни слабостей, ни иррациональности.

— А теперь, получается, есть?

— Сам как думаешь? Галич твой партнер. Я с ним, конечно, не так, как ты, общаюсь, но мозгами пораскинуть несложно. Яна ведь его единственная и любимая дочь, а он мужик с консервативным и жестким взглядом на жизнь. Как друг и партнер для него ты, может, и хорош, но точно не как зять. Ты уж извини, что я так напрямую.

— А за что тут извиняться? Думаешь, ты Америку мне открываешь? Не по возрасту мне одной ширинкой думать, тем более когда дело касается бизнеса и отношений с человеком, которого я уважаю. Все я знаю. И про то, что не обрадуется, и что бизнес, скорее всего, придется с кровью пилить. 

— И что?

— И ничего, — я осушаю стакан и машинально смотрю в гостиную, откуда по-прежнему доносятся женские разговоры. — Придется Семену смириться.

— Ну надо же, а, — Серега откидывается на спинку стула и начинает улыбаться. Ему явно приятна мысль, что не один он пал жертвой женщины вдвое моложе. — Крепко она тебя зацепила?

Я ничего не отвечаю и тянусь за очередной порцией виски. Разговор переходит на новый уровень задушевности, и он мне не по нраву. Личное пусть остается личным.

Звуки голосов становятся громче, и через несколько секунд на пороге кухни появляются жена Сереги и Яна. Она сияет улыбкой, в руках лениво ерзает тельце в голубом. 

— Сергей, у вас замечательный сын. Вы с ним очень похожи.

Все-таки отцовство Молотова заметно изменило — он размяк. То, что для меня — стандартный набор слов, которые принято адресовать молодым родителям, для него, судя по выражению лица, — повод для гордости. И для его жены тоже — сейчас они выглядят идентично.

— Он так пахнет, — Яна переводит взгляд на меня, глаза горят, в голосе — неподдельное умиление с примесью восхищения. — И у него такие крошечные ручки и ножки. 

Улыбку сдержать не выходит. И не потому, что Серегин сын как-то по-особенному пахнет, и не потому, что его конечности напоминают куклу из «Hamleys», в котором мы провели два часа, а потому что моя Липучка лучится радостью. Следом колет мысль: ей, конечно же, тоже захочется детей. Но об этом я пока решаю не думать. У меня никогда не было амбиций стать отцом, и переварить столько изменений в жизни за одни выходные кажется чересчур сложным.

Яна подходит ко мне и, наклонившись, демонстрирует круглое розовое лицо Матвея Сергеевича. Рот у него маленький и беззубый, щеки пухлые, на макушке бесцветный пушок. Ребенок как ребенок. Умиления не испытываю, желания понюхать тоже.