Леди в бане - Виктор Рябинин

Негоже нам, попечителям души и наставникам разума, препираться у кормила святого искусства! Мы, мастера словесного резца, должны подпирать юные порывы, а уж нас-то, ветеранов художественной кисти, пусть рассудит грядущий потомок!

С чутким пониманием ознакомился я с твоей последней публикацией.

Есть, есть в ней зерно прострацизма! Особенно изыскан эпиграф. Какая исчерпаемая глубина связи с классицизмом, какая преемственность и приверженность! Хочется надеяться, что критика найдёт в твоей писанине свой краеугольный камень преткновения.

А теперь о наших творческих делах.

Отправляю тебе свой роман, я верил, что ты будешь по-человечески рад встретить на его листах так полюбившихся нам носителей естественного начала. Отнюдь! В гордыне своей, ты вновь опечалил меня поносительно отравленной стрелой. Особенно ты ударил меня нелестным отзывом об этом куске моей глыбы:

«Князь Алекс, закутавшись по ноздри в плащ, осторожно крался под балконом графини Нюрианны, юной супруги престарелого полкового командира. Страсть, вспыхнувшая на вчерашнем балу, толкала его на безрассудство и удаль. И лишь верная шпага под камзолом да кинжал за голенищем ботфорта сопровождали князя на пути к желанной, но гибельной цели.

Вот и увитая плющом стена.

Влюблённый, хватаясь за цепкое растение, начал уверенно подниматься к заветному балкону. А вокруг были мрак и тишина. Лишь цикады нарушали ночное безмолвие своим неумолчным пением.

Князь, преодолев перила, нашёл приоткрытую дверь балкона и, прильнув жадным оком к щели, стал осматривать помещение. Как он и предполагал, это была комната отдыха графини. И в неверном свете канделябров непрошеный гость различил у дальней стены величественную своими размерами кровать, а рядом низкий столик с не зажжённой свечой на нём.

На краю ложа, в прозрачном пеньюаре и чепце поверх златых кудрей, восседала графиня, ещё более прелестная и влекущая, нежели на балу. И сердце князя, наполняя желанием любви всё тело от камзола до панталон, затрепетало мотыльком, летящим безумно на пламя.

Заворожено смотрел ночной пришелец на эту восхитительную сцену, не смея полногрудо дышать и лишь часто сплёвывая по ветру набегавшую вязкую слюну. Он уже полностью созрел для безрассудного поступка.

Но тут Нюрианна встрепенулась от дум и порывисто расстегнула пеньюар, обнажив прекрасно налитую грудь и темнеющий курчавым волосом клин между широко разведёнными ногами. Затем юная прелестница опрокинулась спиной на кровать и, погрузив пальцы левой руки в мохнатые кущи межножья, стала мягко и умело перебирать там нежные струны своей трепетной лютни.

И князь уловил своим камертоном этот сладкозвучный мотив, а его умелый смычок уж был готов ударить по тетиве чудного инструмента и исполнить свою партию в минорном ладу с солисткой. Алекс трепетал чреслами и вперивался взглядом в пушистый соблазн Нюрианны. Но скупой свет в пару свечей не позволял детально рассмотреть чаровницу графини, усугубляя и без того стойкую позицию князя, что печалило и удручало, как отсутствие шпор у лихого наездника.

А тем временем младая забавница, разгорячив себя до томного стона, схватила со столика свечу и начала вставлять её в свой, раздвинутый пальцами и уже хорошо различимый со стороны наблюдателем, алый подсвечник.

По мере погружения свечи в уютное гнёздышко, тело Нюрианны начало выгибаться в томлении, как бы устремляясь навстречу этому равнодушному утешителю и суровому спутнику женского одиночества. Князь же на балконе стал впадать в тихое бешенство, воочию видя столь полное попрание мужских прав и обязанностей. Душа его не выдержала такого надругательства, и он влетел в будуар, громко стеная:

– О, мой ангел! Позвольте же мне поспособствовать вашим изысканиям, но предметом более достойным, нежели сей продукт цивилизации!

Нюрианна, не ожидавшая столь беспардонного вторжения в мир интимного рукоблудия, испуганно вскрикнула, закрывая лицо руками, а одинокая свеча, брезгливо выплюнутая розовыми и упругими створками холёной раковины, бездарно шваркнулась оземь и сиротливо закатилась под столик.