Под маской моего мужа - Янка Рам

И я даже забываю на несколько минут, откуда происхождением болезненное сверлящее чувство в груди, что не отпускает меня уже много дней.

— В Италии сейчас прекрасный сезон. Уже нежарко, но ещё тепло, свежие урожаи, море цветов… Хочешь, улетим завтра в Сорренто?

В Сорренто? В недоумении перевожу взгляд на Георга. Почему он предлагает мне совместную поездку? Моё проживание здесь воспринимается как…?

— Георг, нам, наверное, нужно начать работу, — сразу же перевожу я тему, собираясь обдумать свой переезд отсюда в ближайшие дни. — Ты говорил — тебе важны сроки.

Пятые сутки я не прикасаюсь к работе. Сначала треш с Романом, потом категорический отказ Георга нагружать меня работой в такой тяжёлый период.

— Ммм… да. Но пару дней ещё подождёт. Но если ты вдруг захочешь отдохнуть, то я бы расставил приоритеты по-другому.

Мы встречаемся взглядами. Да, в его взгляде… не только забота. Там, за налётом заботы, я ловлю что-то болезненное, тяжёлое. Взгляд скользит по моей шее, плечу, спускаясь к пальцам. Там колечко… Надо бы снять. Но я не могу. Я помню, как надевал его на меня Роман. Это было очень искренне. Он так открыто волновался тогда на церемонии, нервно сжимая мои пальцы и не отпуская взгляд… Вспоминаю, как ласково его палец гладил мою скулу перед поцелуем… И шёпот в мои губы «я люблю тебя…» Это так порвало тогда! Пробило! И слёзы потекли сами. Как такое можно сыграть?

— Сними его, — смотрит Георг на кольцо. — Этот человек тебя предал и продал. Это кольцо — бутафория. Ты достойна колец, за которыми стоят настоящие истории.

Сглатываю ком в горле. Невесомо прикоснувшись к моей руке, он замирает… а потом решительно сжимает кисть и стягивает с меня обручалку. Кладёт на журнальный столик. Шокированно молчу, не отводя глаз от кольца. Вот и рухнул мой последний фантомный бастион. Всё… Чувствую теплоту на пальцах, вздрагиваю. Губы Георга застыли на них. И я тут же напрягаюсь, выпрямляя спину.

— Георг… — подбираю слова, чтобы прояснить для себя ситуацию.

— Лера, — давяще. — Не надо. Ничего в этом нет… критичного.

Отпускает мою руку.

— А я бы очень хотела.

— Чего?

— Прояснить.

— Хорошо. Давай проясним.

Фотографии Италии заканчиваются, и вдруг среди каких-то левых фоток проскальзывает фото моей мамы. И ещё одна… и ещё… Сделанные подряд, словно в движении она позировала фотографу. Мой рот открывается от неожиданности. Хотя он говорил, да, что был приставлен следить за ней. Может, фото оттуда. И всё же…

Не просто позировала — флиртовала… Хотела понравиться!

Георг нахмуривается. Ставит на паузу слайд-шоу.

— Я хочу задать вопросы, — решаюсь я.

— Задай.

— Ты был любовником моей мамы?

— М… — на его лице быстро проносятся эмоции — от сожаления до злости. — Нет. Не был.

Не верю. Та комната, в которой я живу, наполнена моей мамой, я чувствую! И мне сразу же становится не так важно задать ему все остальные свои вопросы. Отворачиваюсь. Я разочарована его ложью.

— Лера?..

— Это неправда. Ты бы мог сказать, что не готов отвечать на мои вопросы. А ложь унижает. Мне достаточно унижений, и от тебя они вдвойне неприятны. Потому что так вышло, что ты на данный момент — самый близкий для меня человек. Мне так казалось.

Мне ещё много чего хочется сказать ему. Что я благодарна за всё. За гостеприимство, за защиту, но… Он не позволяет мне сформулировать мысль.

— Лерочка… Я… Любовником я не был. Это правда.

— Но…?

— У нас начинался роман. И я бы им стал. Но обстоятельства сложились по-другому. А потом Юлиана погибла.

— Она была в моей комнате?

— Нет. Я жил тогда в другом месте.

— Это она оставила расчёску у тебя, да?

— Да.

— Аа… — вдруг приходит озарение. — Дом другой, а комната та же, да?

Молчание.

— Мне кажется, ты хочешь соединить нас с мамой в одно целое, Георг.

— Нет! Наоборот. Я хочу разделить, — теперь отворачивается он, пряча от меня эмоции.

— Объяснись, я не понимаю. Чувствую, но не понимаю. Это очень смущает. Ведь всё происходящее — не дружеская забота.

— Этот разговор следовало бы отложить на пару недель, когда у тебя всё уладится.

— Почему?

— Потому что мне гораздо приятней оказывать тебе поддержку, не создавая атмосферы каких-то обязательств с твоей стороны.

— И всё же…

— Ты мне интересна как женщина, Лера.

— И это беда… — вздыхаю я горько.

— Почему?

— Потому что… ответить на твой интерес я не смогу.

— Я тебе неприятен?

— Дело не в тебе, Георг. Я люблю мужа… Как это бредово ни звучит сейчас.

— Но его же не существует, Лер.

— Я знаю…

— И надо жить дальше.

— Наверное.

— Живи… И я буду стараться сделать твою жизнь… как минимум — приятной. Моё внимание не обязывает тебя к ответным жестам. Поддержка — дружеская. Я, как мужчина, выражаю своё внимание, а ты можешь принимать, а можешь не принимать… Но ты помнишь, что если я что-то предлагаю, я хочу, чтобы ты это взяла. Безвозмездно. И только время покажет, насколько… мы сможем сблизиться, когда тебя отпустят чувства к твоему фантому.

— Нет, Георг, ты не понимаешь… Мой муж не настолько фантомен, как тебе кажется. Он оставил во мне вполне реального себя. И может мне бы и хотелось забыть о нём навсегда и принять внимание другого мужчины, но это будет нечестно по отношению к тебе.

— Почему?..

— Я беременна.