Наследник для чемпиона - Елена Тодорова

Дышать на мгновение прекращаю. Вскидываю к нему взгляд и выпаливаю:

— У тебя нет прав задавать мне такие вопросы!

— Если у кого из нас и есть право злиться, то это у меня, — ощетинивается в ответ Тимур. В отличие от меня, голос не повышает, но ему и не надо. Такими интонациями орудует, кожу срывает. — Я уже никогда не узнаю, каким мой сын был в младенчестве. Не услышу его первое слово. Не увижу первые шаги. Но знаешь, что самое хреновое во всем этом? — цедит, сжимая мою ладонь. Я вздрагиваю, моргаю и снова смотрю ему в глаза. — То, что все это время он думал и продолжает думать, что я его бросил.

— Я такого не говорила… — тихо оправдываюсь, мотая головой.

— Твоя мать и другие люди сказали за тебя, — жестко высекает Тихомиров. — Так всегда и бывает, Полина.

Я вдруг задумываюсь, что он все чаще стал обращаться ко мне по имени. Нет больше дерзкого и ласкового «Птичка». Он словно постоянно пытается меня одернуть или как-то задеть.

— В этом нет моей вины!

— Есть, Полина. Во всем этом только твоя вина.

— Я хотела уберечь Мишу, — выдыхаю в стиле «а что сделал ты?». Рассчитываю на этом остановиться, но не могу. — И свое молчание, после того, что ты мне тогда сказал, считаю достаточно обоснованным!

Впервые за сегодня взгляд Тимура теряет уверенность. На его лице мелькает замешательство, но он, конечно же, быстро с ним разделывается.

— Что? Что я тебе такого сказал?

На эмоциях готова повторить те слова, но в этот самый момент подбегает Миша, и мы с Тихомировым оба замолкаем. Он отходит, продолжая пронизывать меня взглядом.

— Смотрите, какую большую ракушку я нашел! В ней, наверное, кто-то живет! — от восторга Миша издает забавные гудящие звуки, однако я снова так разнервничалась, что не могу даже улыбнуться.

— Нет, Медвежонок, никто там не живет, — тихо выговариваю я.

— А вот и живет, — выкрикивает сын, и у меня возникает тревожная мысль, что он спорит со мной уже по-любому поводу. — Тимур, скажи маме!

Стараюсь не сердиться еще и из-за этого выпада.

— Можем забрать ее в дом и подождать, не выползет ли оттуда кто-нибудь, — предлагает Тихомиров нейтральным тоном.

— Бомба! — выкрикивает Миша довольно и бросает ракушку мне. — Держи, мама!

А я, как только до меня доходит предположение, что из этой ракушки может кто-нибудь выползти, прихожу в ужас и тотчас роняю всученную сыном находку. При этом еще взвизгиваю и отскакиваю назад.

— Боже, мама, — копирует Миша фразу и тон, который я не раз использовала с собственной матерью. — Держи ты, Тимур. А то мама ненадейная… ненадеждая…

— Ненадежная, — подсказываю машинально.

И, конечно же, этот термин мне по отношению к себе совсем не нравится. Настроение испорчено окончательно. Хоть я и стараюсь сохранять невозмутимый вид, когда хочется попросту разрыдаться.

Еще и Медведь этот…

— В пятницу мне нужно появиться на одном мероприятии, — сообщает он, после того как вносит в Мишину комнату чертову ракушку. — Подумай, что надеть.

— У меня ничего, кроме шорт, нет, — почти не вру.

Но Тихомирова такой поворот не останавливает. Пронизывает меня недовольным взглядом и добавляет:

— Я тебе завтра карту дам и Дениса с машиной. Съездишь и купишь, что надо.

Что я должна ответить? Будто у меня есть выбор!

— Хорошо.