Секс-защитник по соседству - Любовь Попова

*** Илий ***

Есть моменты, когда хочется сдохнуть. Просто провалиться сквозь землю. Просто исчезнуть.

Первый раз такое было, когда мать за шиворот выкинула мою девушку из дома. Они пришли раньше, чем надо и просто выставили ее за дверь. Надо ли говорить, что обо мне потом говорили в школе? Родителей никогда ничего не устраивало. И армия была той возможностью больше их не видеть, которой я вскоре воспользовался.

Второй раз мне хотелось сдохнуть в плену, когда сидел в собственном говне и жрал какую-то блевотину. А потом убил совсем пацана, чтобы выбраться. И если бы не случайное спасение жизни дочери вожака преступников, меня бы просто застрелили. В спину. Как труса. Но я остался. Попытался влиться в их братию, свататься к спасенной девчонке, что была на много лет младше меня.

И вот снова. Хочется сдохнуть. Не от слов отца. На них наплевать. Он никогда не был деликатным, а от взгляда Лики, что смотрит на меня с жалостью.

А мне не нужна ее жалость. Мне страсть ее нужна. Любовь. Тело. Пара пацанов.

А что будет? Ничего.

Ничего, нахуй не будет. Потому что член сука больше не встанет. А ноги больше не пойдут.

А во всякие там сказки я не верю. Приговор, так приговор. И нести эту ношу я должен сам.

Отец только завидев Лику, вышел. Ну и поделом. А меня болью адской накрыло, когда она улыбнулась как ни в чем не бывало. Уставшая, похудевшая, но с улыбкой. Сквозь боль. Тоже ведь знает, что не сможем быть вместе. Я не стерплю ее жалости. Потому что быть обузой не собираюсь. И ждать, когда она влюбится в кого-то с членом. Потому что как только, то первое что сделаю, удавлю. А потом сам.

— Надеюсь, когда ты состаришься не будешь таким? — говорит она и ставит цветы в вазу. Судя по всему, не первый раз. Сидела тут ждала, когда очнусь. Зачем? Она теперь свободна. Богата. Красива, как грех. Зачем ей я?

— Ты вряд ли сможешь это увидеть, — говорю и отворачиваюсь. Упираюсь взглядом в потолок. Краем глаза вижу, как замерли руки на лепестках пионов. Крупные бутоны, точно такие же как у Лики под кофтой.

И пальцы тут же колет от желания взять их, смять, облизать, зарыться. Но куда мне, импотенту.

— Думаешь, Беляев все-таки будет за мной снова охотиться? — спрашивает она, как будто не поняла, что я имею в виду. Она знает, что муженек свалил из страны. Его Интерпол ищет.

— Ты же не дура, — поворачиваю голову и смотрю. Зло. Наверное, даже дико. Хочу возненавидеть за то, что она на ногах, а я остался калекой. Из-за больной страсти, как говорит отец. Но ненавидеть не получается, только желать до одури. Только вот желать нечем. Тоже мне защитник.

— Не дура. Была бы дурой, обиделась и ушла, но я все понимаю…

— Нихуя ты не понимаешь! — ору, бешусь на ее спокойный тон. Она даже в постели не кричит. Не обижается. Вся такая рациональная. И сейчас это выводит. Отвожу одеяло рукой и показываю на вялый член, который отруби, мне насрать. – Мне тебе нечего предложить! Я не мужчина больше. Я никто!

— Ты тот, кого я люблю.

— Да нахуй мне твоя любовь сдалась, ты мне ноги можешь вернуть?

— Мы попробуем, у меня есть деньги и я уже звонила в клинику Швейдцарии…

Отлично. Ржу. Просто заебись. Богачка лечит бывшего любовника. Читайте в утренних выпусках Спидинфо.

— Я не возьму у тебя не копейки.

— Не время для гордости, Илий. Ты жив, это самое главное, — срывается и она, из глаз текут слезы, а я головой качаю. Обреченно.

— Это не жизнь. Это дерьмо. И тебя в него втягивать я не буду.

— Я уже втянута. Это же из-за меня.

— Да пошла ты! Мне только твоего чувства вины не хватает.

— Но я люблю тебя, я замуж за тебя пойду!

— Зачем?! Книжки читать и у камина, как старики сидеть? Собаку заведем, будем в инстаграмм скидывать дерьмо, чтобы все думали, как мы счастливы?!

— Да, если так сложится. То да! — она резко успокаивается, стирает с щек слезы. — Знаешь, что, отдохни. Это просто первый день. Нужно прийти в себя.

Не успеваю ничего сказать, как она разворачивается и уходит. И не догнать ведь суку. Не зажать рот, не нагнуть и не трахнуть. Внутри что-то теплится, словно застывший на века вулкан. А кусок мяса между ног даже не шевелится. Блять.

Она приходит каждый день. Между визитами родителей. Выслушивает мое нытье. Смотрит, как ем. Рассказывает о планах. Говорит, что мы обязательно справимся, что она никуда не денется. Что ни в кого другого не влюбится. Что будет со мной до конца. И улыбками одаривает. Но не прикасается. Не целует. А мне хочется руками ее сжать, впитать в себя, не отпускать никуда, стать одним целым, потому что знаю. Закончится все. Не поможет ничего и она просто не выдержит.

Черт, ей ведь только двадцать один год. Она только жить начинает. Может поступить куда хочет. Уехать куда хочет. Сестру найти.

Лика точно не должна возится с калекой. О чем ей и говорю. Постоянно. Обижаю. На бессилие свое злюсь. Видеть никого не хочу. Особенно, если ходят на двух ногах. Бляяя, да лучше бы я в Афганистане сдох, чем так. Как растение. На солнышко не забудьте вынести и водички дать.

Она конечно надеется, терпит, в свой дом меня отвозит, о потерянной сестре даже не заикается.

Даже начинает в постели со мной спать, обнимать, ласкать. А меня колотит. От возбуждения и невозможности его куда-то слить. Фантомный стояк мучает регулярно, а ее отношение, как к ребенку начинает подзаебывать. Я ушел бы, но без нее кажется, как будто кто-то штыком сердце пронзает. На части рвет. Задыхаюсь, когда ее рядом нет. Подыхаю.

Поэтому делаю все, что требуется. Лекарства, терапия, прогулки, еда. И были бы мы с ней на необитаемом острове, я бы выдержал. Но она красивая и каждый это подмечает. Все ее хотят. И все могут, а я не могу. Ничего не могу.

Особенно во время очередной терапии, когда к нам приходит физиотерапевт и массирует мне ноги. Лечить пытается. Высокий, подтянутый парень.

И все бы ничего, но он такие взгляды на Лику бросает, что тошно становится. Рассказывает что-то о методике, а она уши развесила, в своих лосинах ногу на ногу положила. Не могла одеться поприличнее. И что это за футболка. Она же обтягивает как вторая кожа. Выставляя на обозрение мой любимый третий размер. Или четвертый. Неважно, главное идеальный.