По ту сторону Рая - Наталья Шагаева

Стефания

Он весь в крови и меня начинает трясти. Я забываю о его жене, ребенке и даже о своей беременности. Мне страшно и больно за Романова. А он молча, как ни в чем не бывало, раздевается в прихожей, откидывает пальто, утирая ладонью кровь с лица, снимает обувь и, немного пошатываясь, хватается за стенку.

— О Боже! Что случилось?! Я вызову скорую, — кидаюсь к сумке за телефоном, но Романов ловит меня за руку и дёргает на себя.

— Нет. Скорая не нужна! — смотрю на его рану на лице, на брызги крови на рубашке и становится плохо. Я не знаю, что случилось, но мне страшно, от того что Глеба могли убить или серьезно ранить. В такие моменты все проблемы и недопонимания вдруг становятся мелочью. Стираю с его щеки подтёки крови и вижу, как он бледнеет.

— Прости, не хотел тебя пугать. Просто… ты была рядом и мне… в общем не важно… Дай мне аптечку, — Глеб идёт в ванную, начиная на ходу снимать рубашку. А я иду за ним, забираю окровавленную рубашку и кидаю ее в ванную. Осматриваю его тело и ничего, кроме ссадины на плече, не нахожу. Пока Романов моет руки, я достаю коробку с медикаментами.

— Все, выйди! — приказывает Глеб, пытаясь забрать у меня коробку с медикаментами.

— Сядь! — на эмоциях командую я, вырывая коробку, — Я обработаю! — он усмехается, заглядывая мне в глаза, и садится на край ванны. И в этот момент Глеб кажется мне таким родным и любимым, что начинает разрываться сердце. Смачиваю тампон и начинаю аккуратно протирать его лицо от крови, стараясь не причинить боль.

— Нужно зашить, иначе останется некрасивый шрам, — говорю я.

— Похрену! Завтра будет мой доктор — разберемся, просто обработай и заклей пластырем! — голос командный, но очень уставший.

— Кто тебя так? — осторожно спрашиваю, смотря, как он сжимает края ванной.

— Бандитская пуля, — ухмыляется Романов. — Не переживай, тот, кто это сделал, уже живой труп. Осталось выяснить, кто заказчик, — сквозь зубы цедит он.

— Это покушение?! — в горле образуется ком и мне страшно за Глеба. Никогда и ни за кого так не волновалась, словно угрожали мне и хотели забрать мою жизнь.

— Все, не бери голову. Это урок мне. Я расслабился, потерял бдительность и забыл, что вокруг много падальщиков. У меня хорошая служба безопасности. Теперь пусть щемятся те, кто посмел напасть, — кусаю губы, не зная, что сказать. Его же могли убить! То есть где-то есть люди, которые и сейчас этого желают. Большие деньги, успех, власть несут за собой много врагов.

Беру антисептик начинаю обрабатывать рану и морщусь вместе с Романовым. Мне даже кажется, что я чувствую его боль.

— Прижимай сильнее, — Глеб ловит мою руку и сам вдавливает вату в рану. Я всхлипываю и заглядываю в его глаза, а там нет боли. — Все, давай пластырь, — закрываю рану, но руки трясутся ещё сильнее. Романов хватает меня за лицо и мягко улыбается. — Все хорошо. Это царапина. Ты умница. Спасибо, — прикасается к моим губам, нежно целует и отпускает.

— Есть что-нибудь выпить? Желательно, покрепче, — быстро киваю и выхожу из ванной. Иду в кухню, достаю коньяк, ставлю на стол и слышу, как Романов разговаривает по телефону. Он приказывает кому-то найти какую-то информацию, потом просит усилить охрану и пригнать машину, называя мой адрес.

Открываю холодильник, достаю лимон, сыр и понимаю, что у меня нечего есть.

— Может заказать еды, тебе нужны силы, — спрашиваю я, когда Романов проходит в кухню.

— Ничего не нужно, — он подходит к столу, берет бутылку и делает несколько жадных глотков, словно это вода.

— Выпей тоже, — предлагает он мне, наливая коньяк в бокал. — У тебя руки трясутся.

— Нет, спасибо, я не хочу, — отрицательно качаю головой. Я бы с удовольствием выпила, чтобы снять стресс, но мне нельзя. Слава богу, Романов не задаёт вопросов, берет бутылку, делает ещё пару глотков, открывает окно, прикуривает сигарету, глубоко затягивается и смотрит на меня. Скользит глазами по моему телу, ногам и обратно. А я облокачиваюсь на стену, осматриваю его подтянутое тело, пластырь на лице, губы, которые втягивают дым, и на меня накатывает тоска и безысходность. В памяти вспыхивает отчаянное лицо Оксаны, мальчишка, очень похожий на отца, и параллельно с ними — слова доктора о том, что я беременна. Выступают слезы, которые я не могу сдержать. Нет сил сопротивляться и нет сил терпеть такое отношение. Хочется пустить все по течению, отдать ему свою душу и позволить решать за меня. Закрыть глаза на все и опуститься вниз, так, как он хочет. Это все усталость, эмоции и страх за Глеба. Я быстро моргаю и утираю слезы, повторяя себе, что все пройдет.

Глеб молча делает ещё несколько глотков, ставит бутылку на подоконник и курит, смотря, как я пытаюсь справиться с потоком слез. Мне бы уйти, но сил нет. Хочется сползти по стенке на пол и рыдать. Романов вышвыривает окурок в окно, закрывает его и идет на меня. Опирается на стену возле моей головы и смотрит на дорожки слез на моих щеках. От него пахнет спиртным, табаком и парфюмом, такой мужской запах, от которого кружится голова.

— Иногда, люди сами выдумывают себе сложности, причиняя тем самым боль. Стоит просто посмотреть на ситуацию под другим углом, принять реальность другого человека и сразу станет легче, — хрипло шепчет он и стирает тыльной стороной ладони слезы. А я молчу, потому что, наверное, не умею подстраиваться под ситуации. Либо я получаю все, либо ничего, полумер мне не нужно.