Лисица в борделе - Дарина Кардашьян

Вот почему сразу — свинья? Я — лиса… всего лишь лиса…

Но как оказалось, оскорбление относилось не ко мне. И судя по воплям Тюна и грохоту, Бринк от души чесал кулаки об моего хозяина.

— Как вы смеете! — визжал Тюн как самая настоящая свинья, которой живьем отрезали оркорок. — В чем моя вина? Таковы правила! Каждый клиент может делать со шлюхой, что пожелается!.. А! Зачем по ушам-то?!.

Я перевернулась на другой бок и натянула покрывало до макушки, снова проваливаясь в сон.

Однако не успела я преодолеть очередной лесной взгорочек в своем сне, как меня снова встряхнули, вытаскивая из теплого гнездышка подушек.

Надо мной нависал Бринк, и лицо у него было перекошено от злости.

— Рада вас видеть, Барт… — пролепетала я, зевнула обмякла в его руках.

— Эй! Я тебя купил! — он снова затряс меня, и я недовольно заворчала, не открывая глаз. — Я тебя купил, и ты должна мне…

Но я уже ничего никому не была должна, опять улетая в страну сновидений. Несколько раз реальность вырывала меня из власти сна, но только на несколько мгновений. В первый раз я увидела, как голый Бринк сидел на мне и, ругаясь сквозь зубы, гонял налитый кровью член между моих грудей, а в другой раз Бринк ласкал пальцами моё лоно, но даже его умение не заставило меня загореться страстью.

— Давайте потом, — пробормотала я, переворачиваясь на бок и вяло отталкивая настойчивую мужскую руку.

В третий раз я пришла в себя, когда Бринк наяривал меня сзади, уложив на живот и подсунув мне под бёдра подушку. Получалось — так себе, потому что требовалось прогнуться в пояснице, раскрываясь мужчине навстречу, чтобы члену легче было проскользнуть внутрь, а моя поясница прогибаться не желала. Да и брать бесчувственную женщину показалось моему клиенту недостаточно возбуждающе.

Я ещё помнила, что он упрашивал меня хотя бы взять в рот, и тыкался напряженным членом мне в губы, и я, вроде бы, рот открыла, но сразу же уснула, а когда проснулась — в комнате никого не было.

Всё тело ломило, между ногами пощипывало, но я вспомнила безумства господина Мерсера и улыбнулась, сладко потягиваясь. Ах, какой мужчина! Настоящий генерал! Я бы присвоила ему звание генералиссимуса, и наградила орденом Счастливого Женского Лона.

Но теперь требовалось справить кое-какие делишки и хоть чего-нибудь поесть и выпить.

Когда я выползла в коридор и отправилась в кухню, в поисках жареной курочки или хотя бы хлеба с маслом (с маслицем!), по коридору галопом пронёсся мой хозяин, опять разукрашенный синяками, как медалями.

— Ты! Тварь лесная! — заорал он, налетая на меня с кулаками. — Ты что устроила! За это долг удваивается! Утраивается!.. Ты как посмела! Ты двое суток спала, ленивая шлюха!

У меня не было сил даже спорить с ним, поэтому я только отмахнулась от него, отвернувшись и предоставив ему молотить меня по спине, а сама жадно вгрызлась в ломоть пышного хлеба, от удовольствия закатывая глаза. Нашлось в кухне и свежее молоко, и я напилась прямо из кувшина, проливая всё себе на голую грудь.

Тюн немного остыл, но продолжал орать на меня, не умолкая.

— Что ты разоряешься? — дружелюбно спросила я, добираясь до головки желтого ноздреватого сыра и отрезая сразу четверть. — Сам же подсунул меня этому озабоченному генералу. А я тебе говорила, что он — бешеный.

— Это ты его распалила, сучка! Это ты всё виновата! — брызгал он слюной.

— Всего лишь выполняю твои приказы, хозяин, — напомнила я ему. — Думаешь, выполняю недостаточно прилежно? Так я исправлюсь. На следующем клиенте покажу такую ювелирную работу…

— Мерзавка!.. — простонал Тюн. — Собакам бы тебя скормить!

Но тут кто-то так замолотил во входные двери, что грохот пошел по всему дому.

— Это клиенты, — Тюн быстро пригладил остатки волос на лысине, одернул камзол и ткнул пальцем мне в грудь. — Быстро к себе, обжора, и будь готова. И чтобы никаких сбоев, поняла? Поняла?! — прикрикнул он, потому что я не ответила.

— Да дай хоть кусочек прожевать, — возмутилась я, проглатывая сыр.

— Я тебе покажу — кусочек! Смотри у меня! — он отвесил мне пощечину, чтобы смотрела лучше и умчался встречать очередных развратников.

Я едва успела дотащиться до своей комнаты, ополоснуться и надеть платье — как обычно, полупрозрачное, всё из ленточек-разлетаек, больше подчеркивающее наготу, чем её скрывающую, когда дверь открылась тихо-тихо, и на пороге возник Тюн — донельзя несчастный, с дёргающимися губами, будто собирался плакать.

— Там господин Мерсер, — произнёс он убитым голосом. — Он купил тебя на ночь.