Несвобода - Тальяна Орлова

— Все было не совсем так, Вадим Андреевич. Кирилл — но вы и сами об этом знаете — просто легкомысленный бабник. Он высказал комплимент, не думая о каком-то продолжении и не давя на свой статус.

— И тем не менее правило он нарушил, — Вадим Андреевич вдруг легко улыбнулся и откинулся на спинку стула.

— Нарушил ли? — я ответила на его улыбку. — Думаю, с Кириллом произошло то же самое, что вначале со мной. Иногда говоришь что-то по инерции. Требуется время, чтобы привыкнуть. И Кирилл не полный дурак. Вы ведь не можете не понимать, что если бы он был дураком, то ни за что бы не проанализировал и не признался. Ну, а мне рассказал… потому что со мной ему говорить проще, посоветоваться. И я сама предложила ему передать все вам.

Вадим Андреевич улыбнулся шире, и теперь мне даже его несимметричный прищур нравился. Привыкла, наверное. Уловила изюминку. И смотреть на него прямо я теперь научилась. У него не слишком живая мимика, скорее холодная, но теперь я могла различать мельчайшие изменения настроения только по взгляду. Он наклонился, поставил локти на стол. Улыбка заинтересованная, но ни капли раздражения. Но почему-то повторил, хотя и чуть тише:

— И тем не менее правило он нарушил.

Я тоже оперлась на локти и подалась вперед. Глаза в глаза — ощущение флирта, хотя мы говорим вовсе не о романтике. Но само это ощущение расслабляет другого, Вадим Андреевич меня этому и учил:

— Тогда что Кириллу грозит?

Улыбка чуть искривилась, хотя нет — это взгляд стал еще внимательнее. Карие глаза сейчас сканировали.

— Зависит от тебя, Арина. Я теперь верю, что между вами двумя ничего не было. Но ты продолжаешь переживать за него.

— Конечно! Он помог мне в тот момент, когда требовалась помощь! Как бы я ни разозлилась после, но все же мне небезразлично, останется ли он живым и здоровым.

— Живым останется точно. Ну или помрет, но не благодаря моим стараниям. Остальное заживет — я ведь не зверь.

Стало неприятно. Кирилл наверняка не преувеличивал про способы расправы. В самом лучшем случае его изобьют и вышвырнут на улицу. Именно это и прозвучало в ответе Вадима Андреевича.

— Тогда что зависит от меня?

— Сделка, — он сделал паузу. — Я забываю Кириллу его промах и не увольняю. Промахнется снова — там уже состоится новый разговор. А ты, раз тебе так важно его здоровье, за друга платишь.

— Чем? — мне почему-то стало смешно. Он не далее, как полтора часа назад, получил меня полностью.

Вадим Андреевич закусил губу — нескрываемая ирония. Демонстративно задумался, а потом выдал, как будто ему только что пришла эта мысль в голову:

— Минет. Я сегодня подумал, что испытываю удовольствие каждый раз, когда ты отказываешься от очередной своей установки.

— Но… — я растерялась, — но ведь вы сами говорили, чтобы я не делала того, чего не хочу!

— Передумал. Ну, так как? Кирилл или твои установки?

Я отвернулась, рассеянно уставившись вглубь зала. Готова к подобному я не была. И даже сегодня утром, когда сгорала от возбуждения, так и не смогла себя заставить. Но сам Вадим Андреевич совершенно точно не вызывал во мне отвращения — меня к нему тянуло, я распалялась даже от поцелуев. Я хотела его, и мне по-прежнему нравилось, что он хочет меня. Представила, как это делаю, как открываю рот… Невольно вздрогнула.

— Тогда повышаем ставки, — говорил теперь так мягко и проникновенно, что до мурашек пробирало. — Мира мне об инциденте не сообщила. То, что я могу спустить с рук какой-нибудь Кристине, новенькой не спущу. За ней, конечно, огрех не такой серьезный, потому просто вышвырну. Кстати, она студентка, и для нее эта работа не просто заработок на цацки. Мира красавица и умница, она пристроится. Но будет работать уже не под моей защитой, а снова на улице. Так что, хорошая моя, Кирилл с Мирой или твои установки?

Я покачала головой, а потом решительно посмотрела на него. Улыбнулась без усилия.

— Я одного не могу понять, Вадим Андреевич! Ведь вы все видите — как я быстро перестраиваюсь, и что вы в силах… не заставить, а просто подтолкнуть меня ко многому. То, что я неделю назад и представить не могла, уже с вами сделала. Так зачем это показное давление, если вы и без того из меня веревки вьете?

Его улыбка потеряла ощущение веселья — сосредоточился на каких-то своих мыслях. А потом сказал честно:

— Хочу ускорить витье веревок. У меня какое-то странное ощущение, что ты готова сорваться в любой момент.

— Вам будет жаль?

— Мне будет жаль. Но мне будет меньше жаль, если я ни в чем себе не буду отказывать.

Хорошенько поразмыслила. Вот даже сейчас я не могла заставить почувствовать к нему отвращение. Даже таким он мне приятен. А может, как раз и приятен тем, что с самого начала именно таким и был, не сдавая ни одной позиции? И потому неуверенно кивнула:

— Хорошо. Я… попробую.

— Не попробуешь, Арина, — он тихо смеялся. — А откроешь свой красивый ротик и сделаешь то, что я хочу. Как будто ты послушная девочка, которая не желает, чтобы другим людям досталось за их же ошибки. Идет?

Я не ответила. Ну вот и долгожданное отвращение — хотя бы к его словам, а не к нему самому. Однако все еще не брезгливость. Кажется, я узнавала его все лучше и как-то смутно начинала понимать причины таких неожиданных поворотов. Когда я тянулась к нему сама, он становился бесконечно ласковым, терпеливым, идущим навстречу любому моему желанию, но как только я пыталась выпустить когти — не успевала даже, а только намеревалась — он тут же превращался в циничного ублюдка. Он будто пятой точкой чувствовал каждую мою мысль и неосознанно наказывал за те, которые были связаны с побегом от него.