Моя плохая девочка - Амали Браун

— Амалия, — тянет Ник, смотря на меня в упор, пока один из его людей держит у головы Райнера дуло заряженного пистолета. – Рад, что и ты сегодня тут. И не беременна уже. Давно? – его скользкий взгляд оценивает меня, выворачивает и уничтожает.

В одну секунду мне становится страшно за всех, кто мне дорог: маму, отца, сына, Райнера и даже за Дилана. Мужчина не оставит никого в живых после того, как заберёт то за чем пришёл. Наши с Хартманном жизни. И с кем тогда останется Дэвид? Я уверена, что Дэниел и Лайла его не бросят, и всё же я не хочу умирать и оставлять свою кроху одного. И так с самого рождения он без меня.

Сглатываю и высокомерно задираю подбородок, делая вид, что меня совсем не напугал неожиданный гость на нашей с Хартманном прогулке. Пытаюсь делать вид, что ожидала чего-нибудь такого. Представление даётся с трудом, но я держусь. От этого зависит многое. Нельзя быть слабой. Надо быть тигрицей. Львицей, что рвёт глотки. Шахматисткой, что поставит шах и мат. Райнером в женском обличии. Думать наперёд врага. Предугадывать его действия и ходы. Я могу! Я сильная! У меня были хорошие учителя.

— Достаточно, — отвечаю и цепляю на лицо улыбку дьявольской сучки, которую уже давно не играла. – Какими судьбами, Ник? Решил составить компанию нам с твоим братом? Признаюсь… — оглядываю мужчину с ног до головы, –… ты всё так же не в моём вкусе. Извини. Тебя в постель мы не возьмём. Староват ты для нас…

Те несколько людей, которые пришли с Милоном, прыскают, сдерживая смех, но один взгляд шефа и они тут же приходят в себя. Ник недоволен, а на лице Райнера возникает еле заметная улыбка. Ему не страшно. Никогда? Почему он не боится? Или тоже играет, как и я?

Он всегда играет.

— Ты ей рассказал, Рей? – фальшиво улыбнувшись, спрашивает Ник Райнера, а я напрягаюсь, потому что мне страшно за свою собственную жизнь и жизнь женатого, но такого дорого козла. – Что ж, так даже проще и не придётся играть в игры с бубном, объясняя твоей сучке, что да как, — якобы спокойно проговаривает, но я по лицу вижу, что мои прошлые слова вывели его из себя. Он ожидал от меня всего, но не издёвок.

— Давно понял, что она моя? – задаёт вопрос Хартманн, легко выйдя из-под пистолета, словно тот ему вовсе не угрожал смертью и не нёс никакой угрозы для его жизни.

Человек Милона убирает пистолет за пояс, а Райнер направляется ко мне и становится сзади, по-хозяйски приобняв меня за талию. Прижимает к себе, и я словно слышу в своей голове его голос: «Не бойся! Я рядом!». И почему-то вмиг становится спокойно. Будто он может спасти нас своим объятием.

— Всегда знал, особенно, когда понял, что ты решил её обрюхатить как свою прошлую шлюху, — рассказывает Ник, отвечая на вопрос брата. - Если бы ты ещё немного посидел за решёткой, Рэй, у меня было бы всё! Но нет же! Тебе не сидится спокойно! Теперь придётся сдохнуть всем! Тебе, твоей сучке, нашей общей маленькой сучке и твоему сосунку… ах да! Ещё же те, кто тебе помогал… Думаю их просто закопать заживо.

— Как-то скучно, — сморщившись, комментирует слова Милона Хартманн.

— Тебе нужен был мой ребёнок, — догадываюсь и вмешиваюсь в их разговор. – Ты должен был забрать нашего сына после того, как я рожу. Так ведь? Ради этого ты прицепился ко мне и Дилану? Поэтому часто бывал со мной в клинике! Тебе нужен был он!

Понимание бьёт новой волной страха и паники за жизнь того, кому я сама её подарила. Но я этого не показываю. И рука Райнера, прижимающая меня к себе, не даёт сдаться и показать слабость. Мысленно благодарю его, что он рядом и не даёт мне это сделать.

— Да, — отвечает Ник. - А потом растить его как своего. Он стал бы моей гарантией и ключом к спокойной жизни, которую Райнер сам бы мне организовал, лишь бы я не трогал его отпрыска. Лишь бы подарил ему лишний день жизни… Ты выбрала в любовники жалостливого тюфяка, — обращается он ко мне, а я хочу возразить и сказать, что он неправ.