Не такая, не такой - Ашира Хаан

— Так, стоп-стоп! — я прислонилась к косяку и скрестила руки. — Хорошо, что она нашлась, хотя ты могла бы позвонить. Но я не поняла, что значит — шел в гости? К тебе?

— У меня что — не может быть гостей?! — ощетинилась мама.

— Мы уже некоторое время общаемся с Татьяной Федоровной. Твоя мама очень интересный человек, — покивал Юл.

— Ничего себе… Что, решил устроить двойное свидание — родители и дети?

— Что?.. — ошарашенно спросил Юл.

— У меня такое уже было. Один из мужиков с «Тиндера», когда я его отшила, решил подкатить к маме, какая, мол, разница. Женщина и женщина. Она даже меньше копаться будет. Ты тоже туда же?

Я была дико зла.

На то, что они встречаются у меня за спиной. На то, что пришлось уехать от Влада. На то, что Юлиан у мамы уже хороший и достоин ее кресла, а я никогда такой не была, и уже не буду.

Пока мать набирала воздух в легкие, а Юлиан смотрел с мягким упреком, свинтила с кухни и шарахнула дверью своей комнаты, напоследок еще почувствовав себя подростком в пубертате. Небось еще за спиной обсудят.

Но Юлиан вернул тему обратно на моего отца:

— И что — даже алименты не присылал?

— Пейте чай, Юлиан Владимирович, — так тихо вздохнула мама, что я, даже прислонившись ухом к двери, едва ее расслышала. — Какие уж там алименты. Сначала перестройка, потом дефолт. Он и не работал официально. Пришли пару раз году в девяносто втором, такие копейки, насмешка. На хлеб бы не хватило.

— Может, он хотел бы вас найти? Сколько лет прошло, переосмыслил жизнь?

— Так я-то никуда не уезжала, здесь родилась, здесь и живу. Хотел бы — нашел.

— Вы не знаете, где он сейчас?

— И знать не хочу! Ничего хорошего от него не видала!

— Ну почему. Кое-что видали.

— Что? — удивилась мама.

Я хмыкнула в потолок.

— У вас осталась прекрасная дочь.

— Дочь! — хмыкнула мама. — Если бы не она, я бы, может, еще устроила свою жизнь. А с такой добавкой, кому я была нужна?

Да, мам.

Это многое объясняет.

Буквально все.

Я медленно отошла от двери и села на кровать, держась очень прямо, как будто боялась расплескать что-то, налитое в меня по самый край. Посидела так некоторое время, уже не стараясь прислушиваться к голосам: обиженному маминому и гулкому ровному Юлиана.

Но когда из горла вырвался непроизвольный всхлип, упала лицом в подушку, испугавшись, что они услышат.

Не знаю, наверное, мне слезы заливались в уши, потому что я перестала различать голоса, вообще перестала что-либо слышать, кроме стука своего сердца.

Поэтому, когда горячая ладонь легла мне на спину, я дернулась и подпрыгнула.

Юлиан присел на кровать, придержав меня за плечо.

— Прости, я стучал, но ты, наверное, не услышала.

Я попыталась что-то сказать, но только шмыгнула носом.

Зачем он?

Я опухшая вся от слез и в соплях.

И меньше всего хочу, чтобы он видел меня такой…

Но он прервал мои мысли, просто притянул меня к себе и обнял своими огромными теплыми руками. И уткнул носом в чертов пестрый свитер.

И погладил по спине, пока я содрогалась, разрешив себе заплакать по-настоящему.

— Все хорошо, маленькая.

— Я не маленькая, — выдавила я.

— Маленькая. Очень маленькая крошечная Соня, которой больно, потому что она думает, что мама ее не любит. И папа не любил, — Юлиан невесомо провел ладонью по моим волосам, я почувствовала только тепло от нее. — А мама совсем не думала про Соню, маме самой больно. А если ее спросить прямо, скажет, что ни за что не отказалась бы от тебя.

— Лучше бы меня не было… — не знаю, как он разобрал, что я там бормочу полузадушенным голосом.

— Тебя любит много-много людей, которые никогда бы не согласились, чтобы тебя не было.

Он держал меня в руках, пока я не успокоилась. Когда всхлипывания стали тише, уложил обратно на подушку, погладил еще раз по спине и тихо вышел.