Невеста стального магната - Елена Гром

Секунды. Они тянутся так долго. Почти бесконечно. За эти мгновения я успеваю рассмотреть каждую черточку бледного, напряженного такого любимого лица. Длинные ресницы. Квадратную форму челюсти, поджатые, порой, такие жесткие губы и, конечно, глаза. Стального цвета. В них сейчас плещется безумие, и я понимаю… Оно пришло. Мое время пришло.

Теперь я стану еще одним не слишком приятным воспоминанием о женщине. Стану той, кто предала. И уже не кану в вечность, выгнанная из дома. А умру с улыбкой и спокойствием на устах. Ведь я любила. По-настоящему. Как часто людям выпадает такая возможность. А самое главное — я была любима. И я заслуживаю этой участи, потому что слишком слабая, чтобы быть рядом с таким мужчиной.

После меня, если он выживет, он станет еще более жестоким дельцом. И я желаю ему этого. И чтобы ни одна женщина больше не подвергла его слабости, чтобы он больше никогда не рисковал жизнью.

И вот я совсем близко к дулу пистолета, а глаза смотрят в глаза любимого и молят о скорой смерти.

Так надо.

Ничего страшного.

Он никогда не делал мне больно без удовольствия. Сейчас легкое жжение сменится вечным блаженством. И я верю, что однажды, может быть, в другой жизни я стану его достойной.

— Стреляй, — шепчу одними губами. — Не смей показывать слабость.

Не смей демонстрировать этим шакалам, что ты человек.

— Стреляй! — кричу я сквозь слезы! И ахаю, когда его пальцы путаются в свадебной прическе, а дуло упирается в прикрытый волосами висок, обжигая.

— Ты хочешь умереть?

— Если этого хочешь ты, Борис. Ты же знаешь, твои желания — это мои желания. Убей меня, если это сделает тебя счастливым, — последний вздох, прикрытые глаза и пара секунд до выстрела.

Но прежде поцелуй. Последний поцелуй перед смертью. И врут, что не надышишься. Ведь нет ничего слаще губ, что как глоток ледяной воды для умирающего от жажды. Поцелуй, что становится почти наказанием, когда язык проникает внутрь и принимается насиловать. Истязать. И здесь, на суде Бориса, я ощущаю себя грешницей, осознавая: вот оно, настоящее возбуждение.

«Убей меня и закончим на этом», — мысленно прошу я, но вдруг отлетаю от любимого толчком его руки.

— Борис, — лежу я в шоке, а он бросает своим верзилам.

— На улицу ее. Как есть. Смерть слишком легкое наказание.

— Борис!

— Пошла вон! Ты будешь скитаться, побираться и умрешь, изнасилованной бомжом в лесу, где когда-то была счастлива. Слышишь меня?!

— Слышу, — глотаю слезы, пока меня буквально волокут из дома. Выкидывают в смешанный с грязью снег. И я бросаю последний взгляд на дом, что еще с утра могла назвать своим.

Вздрагиваю от хлопка двери, и наконец рыдание, волчий вой рвется из груди. Я, держась рукой за землю, поднимаюсь. И, пошатываясь, иду в сторону ворот.

Люди, спешно покинувшие дом, даже не пытаются притормозить или спросить, что случилось.

Люди просто уезжают, наверняка, считая меня последней шлюхой, как когда-то считали жену Бориса. Она успела побыть женой. А кем была я? Девочкой для утех. Любовницей. Невестой. Предательницей. А теперь я никто! Теперь нет мне места в жизни Бориса.

Теперь я просто иду по границе леса, по обочине, обнимая себя в грязном свадебном наряде, жалея себя, и вспоминаю, прокручиваю взгляд. Прокручиваю каждое слово, кинутое в мой адрес. Жестокость без возможности прощения. Ну почему он меня не убил? Почему не сделал, как собирался? Ведь всего-то и надо было. Нажать на курок.

А может быть я сама? Не ждать, что бомж меня изнасилует, а пойти в лес, где я была так счастлива, и решить все законом притяжения?