Невинность в расплату - Кира Шарм

— Говорят, Ризван пропал, — не отрываясь от розовых кустов будто в пустоту говорит старенький садовник.

Ирма так и не пришла, поэтому с утра я вернулась к своей работе.

— Не удивлюсь, если его найдут без глаз и с оторванными руками.

Замираю над кустом роз.

Сердце начинает колотиться, как безумное.

Он…

Он узнал! Наказал Ризвана! Защитил!

Правда, надеюсь, что на такое зверство Бадрид не способен…

— Почему?

Тихо выдыхаю, чувствуя, как внутри все скручивается в комок.

Не верю. Не хочу верить, что он способен на такое!

Наказать можно иначе. По-человечески!

Хоть я и натерпелась страху, но ненависти, к тому же такой лютой, во мне к Ризвану нет.

— Его глаза видели то, что их недостойно. А руки касались к тому, к чему касаться запрещено.

Неужели уже все узнали о том, что было в саду? Или видели по камерам? О, Боже!

Это позор, пусть я в нем и не виновата! Но быть на обозрении у всех… При таком унижении… С разорванным сверху платьем…

Это ужасно!

— Там не было камер, Мари, — он следует вперед, подрезая пожухлые листья.

А я лишь семеню за ним.

— Но хозяин узнал.

— Вы думаете?

Сад кружится перед глазами.

— Думаете, он на такое способен?

— Хозяин справедлив, — пожимает плечами так просто, как будто мы говорим о погоде. — Но за свое накажет. Он может быть иногда страшнее дикого зверя, девочка. Даже не знаю, что лучше. Его страсть или его безразличие.

— Он… Здесь…

Прижимаю руку к груди.

Как-то становится тесно в легких.

— А разве похоже? — пожимает плечами.

Качаю головой, не понимая.

— Когда хозяин приедет, это будет заметно, — усмехается, продолжая двигаться дальше.

И, сколько ни выпытываю об остальном, он говорит только о розах. Про удобрения и посадки. Про то, как их лучше обрезать. Будто и не слышит моих вопросов о Бадриде. Словно и не было только что этого разговора.

— Лучше не попадайся на глаза остальным мужчинам, что приехали вчера с Ризваном, Мари, — как бы невзначай бросает мне напоследок, когда наш день работы подходит к концу. — Охрана без глаз в доме не нужна.

А я лишь посмеиваюсь, направляясь к своему домику.

И в сумерках для меня будто светит самое настоящее, самое яркое солнце!

Нет! Бадрид, конечно, не такое чудовище, чтобы наказать Ризвана смертью, да еще и такой страшной!

Не мог… Не мог…

И…

Любит!

Бьется в сердце. Как птица, расправившая крылья!

Он… Любит!

Иначе не стал бы наказывать Ризвана!

И оно плавится. Выпархивает наружу. Расцветает, как зачавший цветок, который наконец полили.

Он любит!

И ко всем издевательствам, ко всему ужасу, что мне пришлось пережить в последнее время, не имеет отношения!

Наверняка, он просто приказал, чтобы я работала! И уж точно не собирался держать меня в черном теле! И отдавать кому-то, как пугала Ирма!

Он скоро приедет…

Стучит в висках, когда падаю на постель, не чувствуя ног от трепетного, дикого чувства радости.

Хочется вскочить. Танцевать. Прильнуть к окну и так и простоять, да хоть всю ночь, лишь бы дождаться его приезда, лишь бы увидеть его первой!

Ведь, раз мужчины вернулись, то и Бадрид вскорости прибудет в дом!

А раз Ризвана наказал и отправил куда-то подальше, значит, он где-то рядом!

Оооооо, как же мне сложно в эту ночь заставить себя заснуть!

Но я думаю и о другом.

О том, что не хочу появиться перед Бадридом запухшей и невыспавшейся!

Впервые за эти дни рассматриваю себя в зеркале.

Помутневшие от недосыпа, слез и усталости глаза. Потерявшее прежнюю белизну и свежесть лицо. Руки, что натерлись и покрылись грубыми следами от волдырей.

И даже за белье, которое мне досталось не так-то просто, становится стыдно. Ведь оно… Оно просто ужасно!

Отчаянно втираю в руки и лицо крем, тюбик которого, наверное, случайно, завалялся под раковиной в ванной. Что-то сомневаюсь, чтобы его здесь положила Ирма по доброте душевной. Скорее всего, кто-то просто забыл.

Чудесным образом, как будто ластиком, стираются воспоминания последних дней. Все, что пришлось пережить.

Любит!

Бьется ритмом в сердце. Стучит в висках.

И я блаженно обнимаю подушку, засыпая и впервые за все время после его отъезда улыбаясь…

* * *

— Вырядилась!

Хмуро бормочет Ирма, качая головой и хмуря брови.

— И где только косметику взяла?

А я совсем не вырядилась.

Только накрутила пучками влажные волосы на ночь, и теперь они крупными локонами падают вниз, струятся по платью. Да и платье самое обыкновенное. Та же самая форма. Только новая, которую Ирма сама же и выдала взамен разорванного платья.

А щеки и глаза…

Они сами горят! И румянец от того, что скоро его увижу! Даже щеки щипать не пришлось утром.

Сама поразилась, увидев сегодня в отражении почти ту Мари, которой я была до того, как переступила порог дома Бадрида. Ведь в последние дни от нее оставалась только бледная тень…

Сердце не обмануло!

С самого утра видно, как лихорадочно все мечутся, чтобы приготовиться к приезду хозяина!

Топот, гам, шум, и запахи ароматной еды, которые долетают даже сюда, в сад!

И снова сердце бьется птицей в груди! Он! Он скоро будет здесь!

— Даже не думай, — Ирма будто читает мои мысли.

— Оставайся в саду. Не выпячивайся. К хозяину на пушечный выстрел чтоб не подходила! На глаза не показывайся. Захочет — позовет. Сама не дергайся! Ты должна оставаться невидимкой. И у него сегодня будут гости. Поэтому слейся с кустами, от греха подальше, Мари! Поняла! Что в облаках летаешь? Спустись уже на землю, девчонка! Ничего не изменилось, ты слышишь? Ни-че-го! Ты по-прежнему всего лишь выкуп, которым уже наигрались. В твоих же интересах не злить хозяина. Не раздражать. Иначе твой статус неприкосновенной может очень быстро закончиться! Поняла меня? Мари! Я тебя спрашиваю! Поняла?!