Сестра моей невесты - Надежда Мельникова

— Привет, сестра, — присаживаюсь я рядом с ней, выдавливая хриплым голосом и с трудом проталкивая ком в горле. — Мне нужно с тобой поговорить.

У Анфисы стеклянный взгляд. Узнав меня, она кривится, будто от встречи со мной испытывает физическую боль.

— Выбирай любую сасную козу из тех, что флексят, и трынди хоть до посинения, — наигранно смеётся она, закидывая ногу на ногу. — А у меня тайм-аут на твою рожицу. Мне, благодаря твоей тухлой пизд*нке, надо личную жизнь устраивать. И, камон, свали в уголок, а то сейчас всех парней распугаешь, — вздыхает, закрывает глаза, качая головой. — Кринж, какой кринж!

Она не пробиваема и абсолютно уверена в своей правоте. Она не хочет взглянуть на ситуацию, с другой стороны.

— Прекрати разговаривать, как дешевая проститутка. Маме бы не понравилось, — раздражаюсь количеством матов и гнусных слов. — Не я виновата в том, что вы с Арсением слишком разные. И ты сама это знаешь.

— Ах, ты маму вспомнила, — психует Анфиса. — А интересно понравилось бы маме, что ты у моего жениха за щеку взяла, пока я карьеру строила?

— Я этого не делала, — вздыхаю.

— Мне для близких хэнцов пришлось придумывать, что владелец казино американскую супермодель встретил. Я ж не могу сказать, что систер увела, как же меня это агрит! — вскрикивает.

Она нарочно не называет Сеню по имени, ей все еще больно. Задумываюсь о том, что много раз поступалась своей жизнью ради сестры. Наверное, поэтому ей так сложно смириться сейчас. Работала на нескольких работах, чтобы в школе у нее был дорогой телефон и крутые шмотки. А она уроки делать не хотела, и я за двоих родителей отдувалась. Всегда боялась, что она страдать будет, плакать, психика надломится, ей ведь всего десять лет было, когда их не стало.

— Че совесть замучила? Угрызения мешают весело зависать с моим женихом? Житуха не в кайф? — пьёт она из высокого бокала, затем смеётся. — Рожаю это вслух и, бл*дь, не верю сама себе, — поворачивается. — Так хер я тебе упрощу ситуацию. Никогда. Не. Прощу. Можешь валить домой.

— Фиса, послушай, мне правда жаль, что так вышло, но мы с тобой не чужие, мы же вдвоём остались. Но не сложилось у вас с Арсением, ну бывает. Ну признайся, тебе же скучно с ним было.

— Хочешь за богатого? — смотрит в упор, гипнотизирует. — Последний шанс и го жениха систер соблазнять, все дела. Понимаю, смекнула, что я-то найду, а у тебя, все, скоро сорокет. И пущай это полный зашквар, сеструха простит, да?

Я молчу, смотрю на огоньки, что мечутся по залу, на пьяных людей, что дрыгаются под музыку, и ощущаю пустоту всего этого. До нее не достучаться, я бьюсь головой об стену, стиснув зубы, готова на отчаянные, безумные, глупые поступки, лишь бы заглушить, пересилить боль души от потери родного человека. Мы с Фисой всегда легко мирились, мы обе отходчивые, зла долго не держали и обид не затаивали. Бывало ссорились, но всегда искали повод сойтись заново. А сейчас Анфиса будто чужой человек, незнакомый, грязный на язык, язвительный и жестокий. Глубоко задумавшись над горестью ситуации, я не замечаю, что настроение сестры меняется, и тигрица с заточенными коготками превращается в жмущегося к дождевой решетке котенка. Она долго смотрит на мое лицо. Может быть это алкоголь, а может быть просто предел ее подошел к концу, и боль прорвалась наружу. Психологическое потрясение, моральный и духовный урон, боль души не компенсируешь никакими родственными связями. Желчная обида затапливает сестру доверху, заставляя плакать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты же мне как мать была, — прорывает сестру. — После смерти матери и гибели отца жили втроём — с тобой и с бабушкой, а потом и бабушка умерла, остались вдвоём. Я знала, что чтобы ни случилось, я могу пойти к старшей сестре.

— Ты и сейчас можешь пойти к ней, — произношу пересохшими губами.

Я чувствую, как переносицу покалывает, и к моим глазам подкатывают слезы, мы дружно хлюпаем носами. Как освободиться от обиды, если та причина, из-за которой все произошло, остается с нами?

— Не могу… В том то и дело, что не могу, ты все сломала, Вась.

Так сильно за нее переживаю, не замечаю, что уже реву вместе с сестрой. Сердце болит, отдает в локоть. Это тяжело, всё, что произошло… Ещё один глубокий вздох. Внутри всё дрожит и колотится. В груди сжимается, к горлу подкатывает ком, и ручьи слёз льются прямо на ладони, которыми я закрываю глаза. Ничто не может сравниться с болью души.

— Все это можно прекратить, — с шумом втягивает воздух Фиса, пытаясь успокоиться, вытирает глаза, достает из сумки зеркальце, поправляя косметику. — Просто перестань с ним встречаться. Выкинем его из нашей жизни. Так будет справедливее всего. И мы с тобой снова заживем, как прежде. Ты сама говорила, что он владелец борделя, мутный тип… Брось его, Вась, и все будет хорошо. Все будет у нас, как раньше.