Любовь на капоте - Лёка Лактысева

Ждете от меня заверений и клятв, господин Казанцев? Рассчитываете, что я брошусь с пеной у рта опровергать ваши слова? А вот не будет по-вашему!

Я отвернулась, завела мотор, со злостью ударила по газам – машина взревела и рванула вперед, к очередному взгорку. Резкое ускорение откинуло и вжало нас в спинки сидений.

Целиком сосредоточившись на максимально быстром прохождении трассы, я смотрела только вперед, предоставив инструктору возможность подумать о том, как и в чем он не прав.

Казанцев некоторое время молчал. Потом спросил тихо:

– Я тебя чем-то обидел, Полина?

– Не обидел, но и не обрадовал, – ответила чуть ворчливо, выводя Шкоду из крутого поворота.

– Полина, что я не так сделал? – тон Казанцева стал просящим.

Я снизошла до объяснений:

– Вы, Александр Аркадьевич, сами себе придумали что-то там про жалость, сами обиделись... Я бы хотела, чтобы вы общались со мной, а не с вашими представлениями обо мне. Иначе у нас с вами точно ничего не получится.

Казанцев снова замолк. Видимо, переваривал услышанное.

Ох, как же непросто мне с ним будет!

Инструктор молчал до конца занятия, предоставив мне самостоятельно гонять по пересеченной местности пустыря, заросшего кустарником и бурьяном. Я даже интереса ради свернула пару раз с известного мне пути на почти незаметные тропки – исследовала новые пути и тренировалась ездить по незнакомой дороге.

А когда в очередной раз вернулась к началу маршрута, мужчина, наконец, заговорил:

– Полина, останови, пожалуйста.

Я послушалась. Заглушила движок, положила руки на колени и развернулась к Казанцеву, гадая, что же еще он хочет мне сказать.

– Я должен извиниться перед тобой, – заговорил Александр Аркадьевич, и я с трудом удержалась от того, чтобы перебить его удивленным восклицанием. – Вижу в твоих глазах недоверие и понимаю, чем оно вызвано. – Мужчина прижал подушечками пальцев подрагивающий на щеке мускул, который явно мешал ему говорить. – До сих пор я вел себя неприветливо, почти невежливо – и за это прошу прощения. Мало того, пока ты честно помогала людям справляться с их бедами, я успел напридумывать про тебя много нехорошего, решил, что ты, подобно многим молодым девчонкам со смазливой внешностью, нашла себе богатого папика.

– А неплохая, кстати, мысль! Как это я сама не додумалась? – не удержалась, перебила инструктора насмешливой репликой.

Казанцев покачал головой:

– Не надо иронии, Полина. Сам знаю, что идиот. Простишь меня?

– Только если вы, Александр Аркадьевич, пообещаете, что больше не станете додумывать про меня всякой ерунды, а начнете задавать вопросы и попробуете хоть чуточку больше доверять мне.

– Я… буду учиться доверять тебе, Полина. Дай и ты мне время. – Казанцев был предельно серьезен.

– Хорошо.

– И, если тебе не сложно, давай уже на «ты». А то и правда, обращаешься ко мне, будто я или профессор, или твой самый большой начальник.

– А ты и есть профессор – доктор гоночных наук, – пошутила я, надеясь хоть немного снизить градус возникшего между нами напряжения.

– Шутница...

Александр Аркадьевич усмехнулся – печально, задумчиво и нежно, поймал мою руку, прижал ее к своим губам, закрыл глаза. Я не сопротивлялась этой сдержанной ласке: знала, что ему это сейчас нужно.

Через некоторое время Казанцев открыл глаза, отпустил мои пальцы.

– Позволишь отвезти тебя домой? – спросил тихо.

– Да. Мне будет приятно.

Мы поставили Шкоду в гараж и, прихватив Виктора, загрузились в джип Казанцева.