Цена твоей любви - Ольга Дашкова

– Не говори так, он бы не стал моим мужем.

– Конечно, не стал бы, я бы не позволил ему это сделать.

Матвей улыбается, подходит ближе, обнимает одной рукой, целует в шею, я не сопротивляюсь. Завтрак почти готов, пахнет свежесваренным кофе.

– Так она его убила?

– Да, зарезала кухонным ножом после нашего ухода, пряталась этажом выше, наверное, еще и подслушивала. Пришла в полицию сама и призналась во всем, на камерах видно все ее передвижение.

– Это все ужасно. Как вообще можно на такое решиться? Она его так сильно любила, все позволяла и не смогла вынести того, что мужчина сделал другой выбор?

– Ее вполне можно понять, за любовь можно и убить.

Матвей говорит серьезно, смотрит внимательно, волосы еще мокрые, кожа влажная. Касаюсь груди, чувствую, как под ладонью стучит его сердце, заглядываю в глаза.

Он может, я верю, но тот, кто по-настоящему любит, не примет такую жертву.

Целует, снова жадно, прижимая к себе плотнее, а меня переполняют смешанные чувства. Желание. Страх. Неизвестность. Острая необходимость быть с ним и понимание, что это практически невозможно.

– Мама.

– Костик, милый, ты проснулся?

Отшатываюсь от Матвея, тот только качает головой, улыбается, я начинаю суетиться на кухне.

– Иди ко мне, о, да ты такой тяжелый. Горло болит?

Матвей усаживает Костика на стул, трогает лоб, треплет волосы.

– Нет, и я больше не хочу пить противное лекарство.

– Не пей, ты и так здоров. А чего ты хочешь?

– На рыбалку ты говорил, что научишь ловить огромную рыбу.

Сын делает взмах руками, показывая, насколько огромную рыбу он хочет поймать. Качаю головой. Я снова веду себя как отвратительная мать, позволяя ребенку надеяться на что-то, сама путаясь в желаниях.

– Никакой рыбалки, пока не разрешит доктор, и все противные лекарства придется выпить.

– Ну, мама.

– Да, да, садись за стол, сейчас будет завтрак.

– Надо слушаться, Костик, мы ведь любим маму, значит, должны слушаться.

Сидят рядом, смотря одинаковыми синими глазами, нельзя не улыбнуться, глядя на них. Так проходит минут двадцать, в полной идиллии, словно не было ничего. Жадно впитываю эту картину, чтобы запомнить надолго.

– Матвей Евгеньевич, извините, машина готова, можем ехать.

На пороге кухни стоит тот самый охранник-шофер, на меня не смотрит, Матвей лишь кивает ему.

– Ты надолго?

– Как получится.

– Подожди, надо сделать укол, пять минут.

Снова игла, ампула, моя ладонь на его коже. Не хочу, чтобы он куда-то уходил, страшно до боли в висках. Хочу сказать ему об этом, но язык словно онемел. Пальцы дрожат, в душе паника.

– Матвей, все будет хорошо?

– Конечно, милая. Слава будет с вами. Если что понадобится, проси его, из квартиры лучше не выходить. Если я не вернусь, он знает, что делать.

– Не вернешься?

– Это самый крайний случай, но я вернусь, я обещаю.

Успокаивает меня, поправляет волосы, гладит по лицу. А мне становится еще страшнее от неизвестности и понимания того, что он реально может не вернуться.

Не вернуться живым.

– Я люблю тебя, ты знаешь, милая, – шепчет в губы, быстро целует. Отходит, садится на корточки, смотрит на сына. – Лечись, и рванем на рыбалку. Ловить огромную рыбу.

– Хорошо.

Матвей уходит в соседнюю комнату, возвращается, на ходу надевая светлую футболку, берет телефон. Несколько секунд смотрит на меня, а я не могу сдвинуться с места в горле ком, сердце опускается, хочется рыдать и кричать, чтобы не уходил.

Щелчок замка, слезы текут по щекам.

Я так и не сказала, что люблю его тоже.

Вопреки всему.

Люблю.