Дочь Генерала. Книга 2 - Марина Кистяева

– Ты к нему?

– Да.

– Иди. Только он спит… Но ты всё равно иди, – она шумно сглотнула. – Он ждет.

Даша кивнула, но не успела сделать шаг, как рука Регины поймала её кисть.

– Спасибо.

Ноги снова не слушались Дашу. Всё-таки она слабачка. Да-да, слабачка, но, черт побери, почему бы и нет? Почему бы не быть слабой, не позволить себе такую роскошь, когда рядом с тобой сильный мужчина? Готовый защищать. Оберегать. Любить.

Какие только мысли у неё не лезли в голову. Мешанина из отрывков воспоминаний, сцен из настоящего и будущего. Своё девятнадцатилетие она запомнит навсегда. Никогда не забудет. Ничего.

Даша подошла к палате и остановилась у прозрачного окна. Чуть развела жалюзи, и сердце закатилось. Такая же большая палата, как и у неё. В центре кровать с подъемным механизмом, на которой лежал Гриша. Даша прикрыла глаза и задержала дыхание.

Всё будет хорошо…

Нет, всё уже хорошо!

Даша оставила жалюзи и подошла к двери. Задержалась, прислушиваясь к себе.

Да…

Она вошла и снова остановилась.

Её взгляд приклеился к лицу Григория. К гематомам, ссадинам, к порезам. Капельницу только что, видимо, сменили.

Даша сделала шаг. Потом ещё один.

– Родной…

С языка сорвалось всего одно слово.

А потом Даша рванула, подбежала к кровати и лишь в последний момент тормознула себя, не бросившись к нему на грудь.

– Гриша… Родной… Мой…

Она говорить не могла. В горле стоял ком, а из глаз полились слезы, которые она размазала тыльной стороной ладони. Ей надо успокоиться. Взять себя в руки.

Но что-то не бралось.

Бесконечно долгие минуты она стояла и смотрела на мужчину. Впитывала в себя его черты, запечатляла в памяти каждую черточку, морщинку. Глаза, губы, скулы, длиннющие ресницы. Сколько времени они уже вместе? Всего несколько месяцев. Сколько ей ещё понадобится времени, чтобы понять?..

– Я не могу тебя потерять, слышишь меня, Зимин? Не могу. Ты эгоистичная сволочь, но моя… И я – часть тебя. Слышишь…

Она говорила очень тихо, скорее, для себя, чем для него. Эмоции – не высказанные, те, что месяцами крепли в ней, которые она из вредности или ещё из-за чего душила в себе, запрещала думать, играла опять же в понятную только ей игру, вырвались наружу. Она больше не могла молчать.

Не хотела…

Рядом с кроватью стоял невысокий мягкий стул, на который она и опустилась. Рухнула, вцепившись пальцами в подлокотники. И взгляд – прикованный к бледному лицу.

– Не сердись на меня, Гриш… Пожалуйста. За то, что говорю сейчас. Что вот так… Я у тебя по-прежнему маленькая всё ещё. Мне расти и расти до тебя. Ты когда машину дернул на себя, и мы кувыркались, я Бога молила, что если всё обойдется… что если и ты, и я будем живы, то… Я люблю тебя, Зимин. И в общем вот.

У них получилось синхронно: он открыл глаза, а она подняла руку, где на безымянном пальце находилось кольцо.

Красивое…

– Из брюк выпало… Там, на поле, Гриш.

Серебристые глаза улыбались и светились счастьем, в лучах которого Даша сразу и нырнула с головой. Без сомнений, не оглядываясь назад и смотря только вперед.

– Да, Гриша. Я говорю «да».