По ту сторону Рая - Наталья Шагаева

Стефания

Сижу перед кабинетом УЗИ и нервно пью воду. До приема осталось пять минут, а Глеба нет. С одной стороны, может, это и к лучшему, этот мужчина только мучает меня, а с другой — меня все больше и больше накрывает горьким разочарованием. А я ведь поверила в то, что ему дорога наша дочь…

— Устинова, можете проходить в кабинет, — сообщает мне девушка на ресепшене. А я киваю и сижу на месте, пытаясь справиться с потоком слез. Обидно. Зачем он вообще появился в моей жизни и разбередил душу?

— Устинова, — поторапливает меня девушка. Встаю с места, быстро моргаю и прохожу в кабинет.

— Добрый день, — здороваюсь с милой девушкой.

— Открываем животик, ложимся на кушетку, — говорит мне она, настраивая аппарат. Снимаю тунику, немного приспускаю брюки и ложусь, поворачивая голову в сторону экрана. Я здесь не впервые, но всегда волнительно увидеть мою девочку. А еще страшно, что мне сообщат, что с ребенком что-то не так. Глубоко вдыхаю, пытаясь унять волнение, и слышу шум в коридоре. Дверь резко распахивается и входит Глеб, а за ним — девушка с ресепшена.

— Мужчина, выйдите немедленно! Что вы себе позволяете?! — возмущается она, а я улыбаюсь то ли от радости, то ли от того, что Глеб Александрович остается собой и отмахивается от девушки, как от назойливой мухи.

— Я пришёл на прием как отец ребенка! — холодным тоном сообщает он и одаривает девушку тяжёлым взглядом. Она переводит на меня вопросительный взгляд, и я киваю, продолжая улыбаться как дура. Мне было очень важно его присутствие, одной очень тяжело переносить беременность.

— Да, он со мной, — подтверждаю я. Девушка поджимает губы и выходит из кабинета.

— Присаживайтесь, — Глебу указывают на стул рядом со мной, а я закусываю щеки изнутри, чтобы прекратить улыбаться, расплываясь перед ним. Он же будет давить, апеллируя отцовством, а я, ведомая гормонами, не смогу устоять.

— Итак, — мне начинают водить по животу, кожа покрывается мурашками от холодного геля. Романов улыбается одними глазами и проводит кончиками пальцев по моему плечу. И так хорошо становится, просто от того, что он рядом, и от простого прикосновения. — Вот она наша девочка, — девушка поворачивает монитор к Романову, а я смотрю не на дочь, а на него, улавливая реакцию. Она бесценна. — Вот ручки, ножки, развитие нормальное, — девушка комментирует осмотр, Романов, кажется, не дышит, внимательно смотря в монитор. Ощущаю шевеление, моя дочь чувствует, что на нее впервые смотрит папа и реагирует. — Вот какая, активная, — усмехается девушка. — Все хорошо, просто отлично. Сердечко, — девушка дает нам послушать сердцебиение ребенка, и Романов хмурится.

— Это нормально, что оно так сильно бьется? — спрашивает он.

— Да, это нормально, — и он расслабляется.

— Какой у нас заботливый папа, — комментирует девушка. — Подарим ему фотографию дочери.

Девушка делает нам снимок и отдает Романову. А он так внимательно его рассматривает и расплывается в теплой улыбке. Никогда бы не подумала, что этого мужика может что-то смягчить и от этого становится еще тоскливее. Ведь это все не ради меня, а ради ребенка. А я эгоистично хочу его чистой любви.

— Одевайтесь, — Глеб подает мне руку, помогая подняться с кушетки, я вытираю живот и надеваю тунику. Девушка протягивает мне заключения, и мы молча выходим из кабинета. Глеб пропускает меня вперед и идет за мной, он помогает надеть мне кардиган, я повязываю на шею шелковый платок, мы выходим на улицу и молча идем к стоянке. Погода сегодня замечательная, все вокруг цветет, трава на газонах сочная, зеленая, с россыпью ярко-желтых одуванчиков, и дышится легко.

— Стефания Эдуардовна, не желаете отобедать? — в его голосе проскальзывают хищные нотки. Романов остается собой, таким же невыносимо харизматичным гадом, в которого я влюбилась.

— Нет, у меня с собой сок, — вынимаю из сумки бутылочку персикового сока. — Давай прогуляемся, тут за клиникой парк, — хочется подышать этим мужчиной, почувствовать его рядом, послушать голос и расставить все точки в наших отношениях.

— Ну, давай прогуляемся, — усмехается Романов и подставляет мне предплечье, чтобы я взялась за него. — Тысячу лет просто так не гулял.

Мы медленно идем к парку и опять молчим, но это такая комфортная тишина. Интимная.

— Хочешь соку? — предлагаю, когда мы садимся на лавочку, возле пруда.

— Я хочу твои губы со вкусом персикового сока, — отвечает он.

— Глеб… — выдыхаю. — Давай договоримся сразу. Ты просто отец нашей дочери и все. У тебя жена…

— Нет никакой жены.

— Ты развелся? — нервно усмехаясь, спрашиваю я.

— Ну, что-то типа того. Мы поговорили и расстались, — не слышу фальши в его голосе.

— А сын?

— А с сыном я не разводился. Он всегда будет со мной, и он очень рад, что у него скоро родится сестренка, — кусаю губы, не зная, что сказать. — Ты моя женщина, мы купим большой дом и будем жить вместе, создавая настоящую семью дня наших детей.

— Не нужно делать этого из благородства, и не нужно делать этого ради ребенка.

— Я делаю это, потому что ты мне нужна. Все вертится вокруг тебя и для тебя. Я хочу быть с тобой, хочу тебя и нашу семью.

— Глеб, такие мужчины, как ты, не меняются. Если ты изменял одной женщине, то нет никакой гарантии что, когда тебе надоест играть со мной, ты не будешь изменять мне. Я боюсь превратиться в Оксану.

— Ты никогда не станешь Оксаной. Ты другая — уникальная женщина, которая стала мне очень дорога. Наши отношения с Оксаной строились не на чувствах, а по расчёту с моей стороны. А с тобой… — усмехается, наклоняется ко мне, убирает соринку с моего лица. — Ничего не работает, только чувства, от которых меня распирает. Просто верь мне и дай шанс. Хотя нет, никаких шансов. Ты моя и будешь со мной, — хитро прищуриваясь, заявляет он. — Не толкай меня на преступление. Иначе я выкраду тебя и запру в высокой башне. Буду склонять к близости и заставлять рожать мне детей. Но, обещаю, тебе понравится, — в его глазах загорается огонь.

— Ну, Глеб, я серьезно! — толкаю его в плечо.

— Я тоже, — он ловит меня за платок и тянет к себе. — Ты теперь принадлежишь мне… — он хочет что-то еще сказать, но поднимается сильный ветер, а потом Глеб дергается и немного отшатывается от меня. Я ничего не понимаю, только вижу, как к нам бежит парень с пистолетом и вскрикиваю от испуга, когда вижу, как Глеб заводит руку назад, ощупывает плечо и на его руке остается кровь. Много крови!

— Глеб! — кричу я, видя, как он бледнеет и морщится. К нам подбегает парень.

— Ствол спрячь! — рычит Глеб.

— Спокойно, это мой человек, — хрипло сообщает мне Романов.

— Глеб! — вновь всхлипываю я. — Вызовите скорую! — парень быстро реагирует, вызывая скорую и сообщая, что у Глеба огнестрельное ранение в плечо. Я соскакиваю с лавочки, обхожу Глеба и вижу дырку у него в плече, из которой сочится кровь. Зажимаю рот рукой, чувствуя, как подкашиваются ноги. Срываю с себя платок, пытаясь перетянуть ему руку, чтобы остановить кровь.